«Архитектон–2014». Post Scriptum

Размышления у парадного подъезда профессии

Эта статья может показаться запоздалой реакцией на важное событие в архитектурной жизни Петербурга, но всё объясняет жанр размышлений, указанный в подзаголовке. Большое, как известно, видится на расстоянии, и должно было пройти время, чтобы яркость первых впечатлений от экспозиции «Архитектона» не помешала спокойному анализу состояния дел в нашем профессиональном цехе. Ведь ежегодный  смотр-конкурс – это действительно парад «состояний» архитектурного дела в северной столице и перед этим «парадным подъездом» имеет смысл постоять с выключенным таймером.


Почти четверть века наша архитектура находится в «свободном плавании», обходясь без привычных когда-то сетований на диктат строителей и безликих заказчиков – УКСов и ОКСов. Позади остался ранний этап ошалелого неоэклектизма, когда стало можно строить в историческом центре Петербурга, и он начал стремительно уплотняться архитектурными  изделиями «под старину», чтобы, как утверждалось, сохранить стилистическую целостность застройки. Театрализованным вариантом такого подхода сегодня остаётся постмодернистский  монументализм. Постепенно уходит в прошлое (будем надеяться!) и волюнтаристское время «градостроительных ошибок», оставившее кровавый след на легко ранимом теле распластанного вдоль Невы города. Но и в тех условиях подспудное желание найти формулу современного  петербургского зодчества прорывалось в некоторых постройках и проектах. Наиболее пассивные концепции в этих поисках до сих основываются на ретроспективизме (неомодерн, неоклассицизм, неоренессанс). Другие всегда были активны в разработке действительно современных и уместных архитектурных решений для Петербурга.

Поиск современного петербургского стиля продолжается и сегодня. В этом убеждает «Архитектон-2014», на котором фаворитом стало здание Академии танца Бориса Эйфмана, демонстрирующее действительно новые аспекты искомого «стиля» – суховатую элегантность и «богатый» минимализм образа (ил. 1). В определённой степени этому способствовало местоположение на тесной Петроградской стороне и влияние облика здания кинематографа «Ассамблея», построенного здесь в 1913 году по проекту архитектора-художника Ф.А. Корзухина. Частично реконструированный главный фасад бывшего кинематографа стал «визитной карточкой» Академии. Значение этой небольшой, в общем-то, плоскости с заглублённым арочным входом авторы Академии усилили и обогатили фоновым театральным «задником» – новым торцевым фасадом светло-палевого цвета со сложной фактурой орнаментального барельефа. Подобный фон, эффектно оттеняющий белый, окантованный рамкой, полуисторический фасад, – настоящая творческая находка авторов. Они применили здесь «египетский» приём двухмасштабного изображения – дробный геометрический узор, структурированный более крупными квадратными «клеймами», похожими на древнерусские ширинки. В то же время вся торцевая композиция из нескольких наложенных друг на друга плоскостей носит вполне современный супрематический характер, опосредованно отсылающий к  годам петроградского авангарда.

 

 

3-Arch14-1-1

Ил. 1

 

 

Поиск «петербургского стиля», используя возможности сложного синтеза историзма и плоскостного супрематизма, авторы Академии продолжили в проекте жилого комплекса в Кронштадте (ил. 2). Формотворческие возможности подобного синтеза позволили, оставаясь в рамках стиля, учесть суровую специфику «военно-морского» островного города, являющегося, тем не менее, органичной частью петербургского архитектурного «менталитета». Благодаря тем же возможностям удалось тонко нюансировать протяжённые трехэтажные фасады, избавив тем самым их от неизбежной, казалось бы, монотонности. Виртуозно решена  угловая часть комплекса, асимметричный вариант которой всегда представляет определённую сложность для архитекторов.

 

 

3-Arch14-1-2

Ил. 2

 

 

К сожалению, других примеров обращения практикующих архитекторов к актуальной теме «петербургского стиля» на фестивале представлено не было. Эта тема прозвучала лишь в дипломном проекте туристического комплекса в том же Кронштадте, заслуженно отмеченном Золотым дипломом (ил. 3). Суровый монументализм краснокирпичных корпусов в сочетании с арочными формами здесь, к счастью, не перерос в архаизирующую стилистику, а сохранил в себе возможность участвовать в формировании образа современного Кронштадта.

 

 

3-Arch14-1-3

Ил. 3

 

 

Существующая уже четверть века свобода архитектурного формотворчества, несмотря на значительные издержки вкуса, позволяет все же сегодня выходить на уровень образа целого города  или поселения, о чём свидетельствуют не только предыдущие примеры. К этому ряду можно отнести дипломный проект реновации территории в Калининграде.  Если бы не слишком тонкие белые аркады первых этажей, проект вполне мог претендовать на призовое место.

 

Обликнарядного дворцово-паркового ансамбля, безусловно, повлиял на цветовую гамму геометрически строгих фасадов жилого комплекса «Новый Петергоф» (ил. 5).  Здесь праздник вышел далеко за пределы знаменитого ансамбля, что вполне оправдано, учитывая хмурость петербургского климата и большое количество (на душу населения) непростых жизненных ситуаций. Получилась архитектура как компенсация и «образ места».

Просторы петербургских спальных районов, застроенных домами-свечками и отдельно стоящими домами-пластинами, часто нуждаются в неких крупных объектах, способных компенсировать пространственную рыхлость этих районов. На проспекте Хошимина  появился  такой объект в виде многофункционального комплекса YE’S (ил. 6). Треугольный участок на пересечении двух больших проспектов дал возможность построить здесь крупное, трапециевидное в плане здание, причём без опознавательных масштабных знаков. Здание, по-существу, превращено в «безразмерный», неопределённого масштаба монолит, дирижирующий (в силу своего местоположения)  большими пространствами. Эта важная градостроительная функция оправдывает принятое авторами архитектурное решение, которое в другой ситуации было бы невозможно.

 

 

3-Arch14-1-5

Ил. 5

 

3-Arch14-1-6

Ил. 6

 

 

В том случае, когда возникает задача сформировать образ небольшого поселения, не имеющего своих архитектурных доминант или достопримечательностей, на первый план выходит специфика местного ландшафта. Именно таким поселением является Кузьмолово, в котором сейчас ведется активное коттеджное строительство. Разношёрстность этой застройки не даёт возможности на её основе сформировать доминантный образ этой бывшей деревни. Поэтому автор дипломного проекта жилого дома (ил. 7) вольно или невольно выразил в образе дома главную ландшафтную особенность этого поселения – моренные холмы.Тёмный цвет и силуэтно-графическая разработка фасадов усиливают «знаковость» и привлекательную символичность объекта. К сожалению, планировочные решения квартир уступают качеству «внешней архитектуры».

 

 

3-Arch14-1-7

Ил. 7

 

 

Совсем другая исходная ситуация, требующая не выражать ландшафтный «образ места», а формировать контрастно новый образ, проявила себя в проекте апарт-отеля в Новом Уренгое (ил. 8). Здесь авторы явно исходили из умозрительных (эстетских) представлений о жизни на Севере и для региона «белого безмолвия» предложили такую же белую архитектуру. Между тем, забота о психологическом комфорте жителей Севера должна была подсказать авторам совсем другое колористическое решение, компенсирующее цветовой голод в этом регионе в течение восьми месяцев. Кроме того, здание отличается несоответствием масштаба грубой зигзагообразной опорной части остальному объёму.

 

 

3-Arch14-1-8

Ил. 8

 

 

На градостроительном уровне образ места может реализоваться только через максимально внимательное отношение к исходной ситуации. Большие возможности для этого предоставляет Петровский остров. Не случайно на «Архитектоне» было представлено пять (из 17-и) дипломных проектов, связанных с реконструкцией этого острова. Самый масштабный из них предложил планировку всего острова, сохранив при этом основные планировочные оси и отдав значительную часть территории под малоэтажную жилую застройку (ил. 9). Трудно назвать такое решение перспективным, поскольку остров, конечно же, должен выполнять, прежде всего, рекреационно-спортивную функцию. В данном случае сработал наш стереотип отдавать лучшие территории под элитное жильё.

Остальные четыре дипломных проекта, не претендуя на глобальный масштаб, разрабатывали локальную часть острова, разделённую путепроводом. Это позволило логично зонировать территорию и разместить небольшое количество жилых домов (ил. 10, 11, 12)

 

 

3-Arch14-1-9

Ил. 9

 

3-Arch14-1-10

Ил. 10

 

3-Arch14-1-11

Ил. 11

 

3-Arch14-1-12

Ил. 12

 

 

Градостроительные проекты практикующих архитекторов более формализованы, отражая специфику макетного проектирования. В проекте ЕВРОГРАДа это полоса «полусотовой» застройки, интересная при взгляде сверху, но лабиринтообразная (и потому психологически тяжёлая) для пешеходов (ил.13). Более логичную организацию значительной территории те же авторы предложили для  Истры (ил. 14).  Но всё же  новый район вряд ли станет естественной частью старинного города.  Современный урбанистический подход может навредить также Самаре, где предлагается отрезать город от Волги новым крупномасштабным районом (ил. 15). Но для Уфы те же авторы предложили такое объёмно-планировочное решение этой «врезки» в историческую ткань города, которое не отторгнет новую пространственную доминанту от окружения. (ил. 16).

 

 

3-Arch14-1-13

Ил. 13

 

3-Arch14-1-14

 

3-Arch14-1-15

 

3-Arch14-1-16

 

 

Об опасности современного урбанизма, когда он торжествует там, где должен задавать тон природный ландшафт, пусть даже рукотворный,  свидетельствует жилой комплекс на Петергофском шоссе в крупном районе «Балтийская жемчужина (ил. 17) Жёсткий динамизм фасадных композиций, их гигантская протяжённость, чеканный ритм одинаковых высоток не соответствуют естественным идеалам уютных кварталов вдоль зеленых берегов канала.

С проблемами контекстуализма тесно связана такая болезненная для Петербурга ситуация, как строительство рядом с памятниками архитектуры. Нельзя отнести к удачным примерам и административно-жилой комплекс в Ковенском переулке, (ил. 19, 20) рядом с церковью Нотр-Дам де Франс, построенной в 1903–1909 годах по проекту Л. Бенуа и М. Перетятковича. Комплекс включает в себя два корпуса – вынесенный на красную линию пятиэтажный жилой и отнесённый в глубину участка семиэтажный административный. Монументальный жилой корпус выполнен максимально простым, с фасадами, лишёнными  поэтажных членений, наличников, карнизов. Всё это, а также равномерная сетка одинаковых узких окон, крупные размеры и очень светлый тон корпуса делают его главным действующим лицом в паре с краснокирпичным, компактных размеров костёлом. Эффект подавления исторического объекта усилен формой и крупным масштабом подчёркнуто современного, с большим зеркальным остеклением административного корпуса. Кроме того, нарушен замысел авторов костёла, который проектировался как брандмауэрный объект, без возможности его кругового обзора. Отсутствие хотя бы невысокой ограды оголило костёл, сделало его зрительно беззащитным перед агрессивной современной архитектурой.

 

 

3-Arch14-1-17

Ил. 17

 

3-Arch14-1-19

Ил. 19

 

3-Arch14-1-20

Ил. 20

Ц

 

Контрастом трудной теме с памятниками архитектуры выступает всё более популярная тема детских учреждений. Эта тема проникла даже в дипломное проектирование, где нередко трактуется как свободная и острая игра объёмов в духе Д. Либескинда. (ил. 20). Вопрос о масштабности, соответствующей специфике детского восприятия автором дипломного проекта явно вынесен за скобки. Зато практикующие зодчие активно используют цвет для превращения простых по форме зданий в оптимистичные и стимулирующие активность детские городки (ил. 21, 22). Похожие задачи возникают и при проектировании объектов для молодёжи (ил. 23).

 

 

3-Arch14-1-21

Ил. 21

 

3-Arch14-1-22

Ил. 22

 

3-Arch14-1-23

Ил. 23

 

 

Пёстрая картина свободного формотворчества включает в себя и такие неожиданные случаи, как попытки воплощения «в чистом виде» концепции супрематизма при проектировании частного жилого дома (ил. 24). Опасность «прямой» реализации  философской или любой другой концепции наглядно демонстрирует противоречие  между регулярным планом дома и супрематическом динамизмом его фасадов.

 

 

3-Arch14-1-24

Ил. 24

 

 

Стремление «догнать и перегнать» – это признак глубокого провинциализма в культуре. Проект многофункционального комплекса на ул. Типанова (ил. 25, 26) – из числа именно таких работ. Стройная Арка Дефанса здесь посрамлена отечественной лихостью. Для пущей убедительности к российской «Арке» заботливо приставлена ещё и высотная вертикаль.

 

 

3-Arch14-1-25

Ил. 25

 

3-Arch14-1-26

Ил. 26

 

 

Всегда популярная тема жилого комплекса в ряде случаев может реализовываться в крупных формах, вплоть до уровня градостроительных доминант. Один из таких комплексов появился на проспекте Гагарина (ил. 27). Доминантные качества ему обеспечивает пространственная структура – три  высотных остросилуэтных объёма на громадном стилобате. В другом случае громоздкий для Петроградской стороны десятиэтажный дом-комплекс неожиданно оборачивается лёгким праздничным обрамлением громадного внутреннего двора (ил. 28, 29). Третий вариант объёмно-пространственной структуры демонстрирует проект апарт-отеля на Таллинской улице (ил. 30). Это настоящая архитектурная скульптура, несколько громоздкая из-за угловых балконов, но в целом интересная структурой своих фасадов с центральными цветовыми пятнами.

 

 

3-Arch14-1-27

Ил. 27

 

3-Arch14-1-28

Ил. 28

 

3-Arch14-1-29

Ил. 29

 

3-Arch14-1-30

Ил. 30

 

 

Монументализм генетически тяготеет к ретроспективизму, особенно в  типологической группе бизнес-объектов. Вот и очередной бизнес-центр, являясь по существу всего лишь  вместилищем сдаваемых в аренду площадей, проектируется в монументальном неоренессансе (ил. 31).  Композиция фасада и множество увражных деталей говорят о горячем желании авторов убедить зрителя, что перед ним подлинное произведение архитектуры второй половины XIX века.

 

 

3-Arch14-1-31

Ил. 31

 

 

Обзор состояния новейшего петербургского зодчества завершает образец непетербургского «безразмерного» подхода к архитектуре (ил. 32). Очередной западный «пришелец», по-родственному вставший невдалеке от ещё более враждебного городу здания банка,  «украсил» панораму Невы своим неуклюжим силуэтом, задавив при этом и без того беззащитное перед речным простором существующее архитектурное окружение.

 

 

3-Arch14-1-32

Ил. 32

 

 

В Петербурге, кроме стадиона на Крестовском острове, сейчас не строится значительных сооружений с уникальными большепролётными конструкциями. Но есть новый вокзал в Сочи, сооружённый по проекту питерских зодчих (ил. 33). Изящное «крылатое» сооружение, уже ставшее одним из символов города, заслуженно отмечено различными наградами.

 

 

3-Arch14-1-33

Ил. 33

 

 

На этом аналитический обзор экспозиции фестиваля «Архитектон-2014» можно завершить. Что же в итоге? Складывается пёстрая картина, какой она и должна быть в затянувшийся период перехода от прежнего «моностилия» к индивидуальной свободе формотворчества. Но и скрепы, обеспечивающие качество архитектурного проектирования в массовом секторе, ещё не сформировались. Пока господствует романтический плюрализм, формирующий отношение к архитектуре как к искусству. С точки зрения Запада это можно назвать архаизмом. Нас, действительно, иногда заносит в сторону от здравого смысла, но это российский менталитет, отличный от западного, который в архитектуре опирается, как правило, не столько на форму, сколько на качество и технологию строительных работ. Нам же предстоит ещё долго опираться на собственное понимание зодчества. И не из-за санкций, а в силу всё того же отечественного менталитета.