Архитектор и скульптор

Интервью с архитектором-монументалистом
Ниной Ивановной Комовой

Упадок монументальной скульптуры и уход из городской среды синтеза искусств побуждает обращаться к опыту прошлого, в том числе недавнего, когда фундамент крепкой классической школы ещё помогал талантливым архитекторам, скульпторам и урбанистам вместе работать на благо городов и их жителей. Один из наиболее выдающихся представителей той славной когорты – московский скульптор Олег Константинович Комов (1932–1994), автор многих известных памятников выдающимся деятелям российской истории и культуры. Но мало кто знает, какую огромную роль играла в создании этих памятников супруга, муза и многолетний соавтор Олега Комова. На вопросы своего сына, архитектора Алексея Комова, отвечает Нина Ивановна Комова.



Алексей Комов: Когда и как началось ваше сотрудничество? Как отец привлёк тебя к сотрудничеству?

Нина Ивановна Комова: Я хочу сказать, что работать с Олегом я стала не по своей воле. Он, можно сказать, меня заставил. Первый памятник он сделал А.С. Пушкину в селе Долна с молдавским архитектором. Долна – это 55 километров от Кишинева, первая ссылка поэта, когда ему исполнился только 21 год. Там он написал «Цыганы», «Поля Земфиры».

Потом ему заказали памятник Салтыкову-Щедрину в Твери, тогда это был Калинин. Он, конечно, показывал мне рисунки, мы с ним обсуждали эскизы.

Я была и на открытии памятника в Молдавии. Но работать вместе я тогда не хотела совсем. Трудилась в проектном институте и преподавала. Никакого отношения к работе с монументами я не имела и не хотела. Мне казалось, что совместная работа обязательно приведет к разрушению семьи. Женаты были мы уже 15 лет. Когда Олег делал памятник Салтыкову-Щедрину, он на заседание обкома в Калинине привёз маленький эскиз Пушкина. Потом он сделал эскиз крупнее, называл его «Белые ночи». Надо сказать, что секретарь по идеологии был ярый пушкинист. Он организовал «Пушкинское золотое кольцо» – Калинин, Торжок, Старица. И в каждом городе были музеи. Когда он увидел работу Олега, он загорелся идеей: «Везде есть свои памятники поэту, надо обязательно поставить эту скульптуру в Калинине». Но для того чтобы поставить памятник, было необходимо постановление правительства.

И решили поставить… втихаря. Сначала была сделана трёхметровая фигура для выставки «Советская Россия» в московском Манеже.


Алексей: Ведь Пушкин, по идее «заговорщиков», позиционировался не как памятник, а как парковая скульптура, как «девушка с веслом». Тут и гонорар условный, ну а проектировщик вообще задаром.

Нина Ивановна: Как монументальная композиция: «Пушкин в дороге», в парке, на берегу Волги. Олег, естественно, пытался привлечь к проекту своих знакомых архитекторов – того же Ковальчука, с которым он делал Салтыкова-Щедрина. Когда тот узнал, что это бесплатно, естественно, мягко отказался. Он к другому архитектору обратился, к третьему. И в итоге все мягко, но уверенно отказались. Тогда он ко мне: «Ты же архитектор, помоги мне, пожалуйста!» Я очень испугалась. Говорю: «Я боюсь! Я не знаю! Я никогда этим не занималась!» Короче, он меня заставил. Мы поехали в Калинин. Нашли место в замечательном городском парке, на берегу Волги. Там был высокий берег. Мне пришла идея, что его обязательно надо ставить спиной к реке и на самый край набережной. И сделать предварительно для него специальный «балкон».

Ограда и балкон над обрывом, длиной 16 метров и в глубину 8, чтобы это место выделялось. Фигура должна была стоять на границе, окаймлять территорию. Все были в ужасе – нельзя скульптуру ставить спиной к Волге. Все памятники, которые находятся на Волге, а их немало, все смотрят на воду. Я говорю: «Это высокий берег, а Пушкин три метра, он там, снизу, какая-то муха будет». А из парка для горожан будет стоять спиной. Было очень трудно всех переубедить. Но…

«Инженерную защиту» и площадку для Пушкина по моим чертежам делали ленинградские конструкторы.

Ограда в парке была очень симпатичная, старинная. В другом месте мы взяли куски этой ограды, чтобы обозначить квадратик вокруг Пушкина. Придумали фонари. Взяли их с местного моста. Кажется, они даже не были старинные, а советские, послевоенные.

И вот уже намечено открытие: монументальная композиция «Пушкин в дороге». Мы поехали с Олегом на завод, где его отливали. Из Калинина прислали фуру и туда его загрузили, отправили. На следующий день собираемся ехать. Через день открытие. И вдруг звонит секретарь обкома Смирнов: «Что делать, привезли Пушкина, а он в кузове в горизонтальном положении. Все смотрят, и никому не нравится». И вот мы едем в Калинин, а у меня зубы дрожат. Потому что если что-то не так – во всём буду виновата я как неопытный человек, в первый раз взявшийся к тому же не за своё дело. Подъезжаем и сразу с дороги – на эту набережную. А он уже стоит. И я говорю: «Олег, всё нормально!» А когда открыли, все были в восторге. Было замечательное открытие. И, что интересно, потом из Москвы приезжала специальная комиссия, правительственная. И в итоге наш Пушкин из монументальной композиции стал памятником. Так началась моя работа с Олегом Константиновичем.

Почти сразу после мы поставили Репина на «Академической даче», 15 километров от Вышнего Волочка. «Академическая дача», которая действительно начиналась ещё при Репине. Вышний Волочёк между Москвой и Ленинградом. Это была выставочная работа: два метра восемьдесят сантиметров. Олег сделал Илью Ефимовича таким хитреньким, с прищуром: «А что вы теперь, товарищи художники, можете»? Олегу было сорок лет.


Алексей: Потом, в 1984 году, копия Репина была установлена ещё и в Киеве, при входе в Музей русского искусства.

Нина Ивановна: Один пожилой человек – художник из Ленинграда, к сожалению, фамилию не помню, подсказал мне однажды замечательную вещь, которой я пользовалась всю свою жизнь, работая 20 лет с Олегом Константиновичем и сделав вместе 25 памятников. Он сказал: «Самое главное – это попасть в масштаб. Простой способ: надо взять деревянный шест и поставить человека с ним на место где будет ваш памятник, а вы найдите по своему чутью идеальную высоту монумента, отметив её на простой палке в руках помощника. А зная высоту скульптуры, вы будете знать и размер постамента». Обычно мы брали теодолитную рейку. Кажется, такой примитив. Но недаром потом говорили: «Все памятники Комова идеально вписаны в контекст». Самое главное – выбрать место и определить размеры памятника. Гигантский памятник: непонятно, почему он на этом месте 10 метров?! Я ещё понимаю, если он имеет градостроительное значение. И то это должно быть соразмерно окружающему пространству. Так начиналось наше творческое содружество. Потом Олег Константинович практически все памятники делал со мной.

В Москве, правда, другое дело, здесь – главный архитектор. И тем не менее когда Олег что-то делал с другими архитекторами, он всё равно заставлял меня с ним сотрудничать.

Вот, например: памятник Суворову, знаменитый в Москве. Замечательный архитектор московский был тогда заместителем главного архитектора города – В.А. Нестеров. Очень хороший архитектор и очень хороший человек. Они вместе с Олегом выиграли конкурс. У Нестерова был высокий постамент квадратного сечения. Я говорю Олегу Константиновичу: «Сделай круглый и обязательно красного гранита, чтобы было какое-то созвучие с памятником Суворову в Ленинграде, аллегорически». Нестеров поставил Суворова перед театром Советской Армии. По аналогии с Пушкиным, который стоит перед Русским музеем. А я продолбила голову Олега, что нельзя ставить памятник на фоне театра. Они по масштабу не сочетаются. Алабяновский, с большими колоннами, сложный объём – масштаб колоссальный. Это будет фитюлька на фоне горы. Памятник пропадёт в крупных членениях фасада. Здание замечательное, но Суворов здесь никак не подходил. А напротив театра на 180 градусов начинается сквер, и памятник проецируется на голубое небо. Но конкурс был выигран с местом около театра Советской армии. В результате собрали городской совет. Я там выступала больше всех: доказывала, что нельзя ставить рядом с театром. Нестеров молчал. А я же не автор, не имею права! И вдруг один высокий чиновник из Моссовета говорит: «А мне кажется, она права!» И всё сразу развернулось. Я повернула памятник на 180 градусов. А сегодня кажется, так и должно быть. Тогда ещё машин было мало. А сейчас?


Алексей: Ты перескочила хронологически с Пушкина на Суворова…

Нина Ивановна: Я просто хотела сказать, что Олег заставлял меня участвовать в строительстве памятников, в проекте которых я не участвовала формально.

Продолжу историю, связанную с памятниками Пушкину. Мытищинский завод отлил тогда два «молдавских» памятника. Один «по адресу» для Кишинёва, а второй, небольшой, 2,5 метра, для себя. Просто он стоял у них в ряду разных скульптур, как бы на выставке.

И тут появилась новая история, связанная с городами-побратимами. Москва стала побратимом города Мадрида. В Моссовете решили, зная про мытищинскую копию Пушкина, что надо поставить Пушкина в Мадриде. Главным архитектором Москвы тогда был Посохин, а руководителем города Промыслов. И вдруг он сказал: «А при чём здесь Посохин? У Комова жена архитектор-монументалист, пусть они вместе и работают в Мадриде». Я сделала другой постамент, повыше. Мы полетели в Испанию. Приехали к мэру Мадрида. Там был их главный архитектор. Это был потрясающий человек – высокий, красивый, шикарный аристократ. Он был сорок лет главным архитектором Мадрида при Франко. Прошло только пять лет, как умер Франко. Он свои роскошные чертежи показывает, я фотографии со своих чертежей, так легче было перевозить. И вдруг что-то он начинает лепетать. И начинает бегать по комнате. Игорь Сергеевич Иванов нам переводит. Тогда он был ещё не министр иностранных дел, а просто посланник в Испании. Оказывается, мои размеры постамента совпали до последнего сантиметра. И он говорит: «За всю мою жизнь у меня никогда такого не было». Нам предлагали одно место для памятника в Королевском парке. А я увидела другое место. Они были согласны уже на все. Цвет гранита тоже я выбирала.

Вообще, честно говоря, с каждым памятником были какие-то истории. И очень редко когда власти прислушивались к архитектору.


Алексей: У папы однажды спросили: «А почему у всех памятников Комова такая непростая судьба?» Отец рассмеялся: «Это вы не у меня спросите, а у чиновников».

Нина Ивановна: Почти все памятники поставлены вопреки, а не благодаря. Памятники, сделанные по заказу, можно перечесть по пальцам на одной руке: Салтыков-Щедрин, Суворов, Венецианов… Памятник Венецианову делали, кажется, к юбилею – 200 лет со дня смерти. И тоже была история с этим памятником.

Все секретари приехали в Вышний Волочёк. Мы делали с Олегом вдвоем. Город небольшой. Но осталась главная улица, где несколько старинных домов. И очень хотелось поставить памятник именно там. И вот ходили с этими секретарями, – там они предлагают, здесь они предлагают… Я говорю: «Я хочу здесь!» Но на этой площадке полукругом стояла доска почёта, а в центре бюст Ленину. Это был 78 год. В то время убрать Ленина – это невозможно. А город маленький, но много красивых мест – каналы. Есть такое четверостишие: «Вышний Волочёк – Венеции клочок». Торговые ряды, старинный квартал, собор, а тут физиономии ударников и Ленин. У всех секретарей в глазах стоял ужас.

Пошли к руководителю городскому. Чем он занимался? В основном сажал свеклу. Представляете, а он говорит: «Я считаю, что вы, Нина Ивановна, правы». Это уникальный случай. Так же как в Калинине с Пушкиным. Композиция была довольно сложная, трёхфигурная. Когда все было готово, они за ночь демонтировали доску почёта. Ленина поставили к Горкому, то есть «пошёл на повышение» как бы. Потом уже никто об этом и не вспоминал. Получилось здорово: сзади собор, и смотрит Венецианов на замечательные деревянные домики. Потом мы получили за это государственную премию СССР. Но чаще приходилось биться за памятник.


Алексей: А самый тяжелый памятник какой?

Нина Ивановна: Конечно, Андрей Рублёв, перед Андрониковым монастырём в Москве. Олег сделал трёхметровую фигуру, и она восемь лет стояла на заводе. Сначала хотели поставить в монастыре. Потом сказали – за территорией, перед монастырём. Самое главное, что всё-таки поставили. Это был 85 год, тоже ещё застой. Олега всегда спрашивали: «Как тебе удалось в это время босого монашка поставить в центре Москвы?» Почти всегда его работы шли поначалу не как памятник. Он делал их для выставки, – гонорар минимальный.

Рублёв мне очень нравился, восемь лет томился в неволе. А некоторые случаи были просто комичные. Это как с болдинским Пушкиным.

Усадьба Болдино: деревянный одноэтажный домик, с небольшим мезонинчиком. Там несколько комнат – всё очень маленькое, скромное. Это был заказ. Пушкина поставили под 90 градусов, немножко сбоку. Он сидит на скамейке, чем-то напоминает баховского Пушкина. Я Олегу вначале говорю: «Всё-таки он у себя дома, и не надо на него ничего надевать – пальто, камзолы. Пусть он будет в рубашке. Он только вышел из дому, и что-то у него в голове…»

И вот мы привозим эскизик. Глушь, двести километров от Горького. Когда мы показали эскизы местным начальникам, они были в ужасе. Им хотелось, как Олег говорил, «Ленина с головой Пушкина». Чтобы было видно от Нижнего Новгорода. Хотели огромный размер. Мы говорим: «Он же раздавит дом». А они: «А давайте у дороги поставим». Было трудно. А потом вообще сказали: «А как он зимой у вас в такой рубашонке будет сидеть? Ему же холодно будет». Олег был остроумный человек. «А вы знаете, что в Ленинграде происходит с памятником Петру, с Медным всадником? Он в таких лёгоньких сандаликах скачет. Вы знаете, решением Горкома партии ему обрезки валенок надевают в мороз». Все засмеялись, и как-то всё сгладилось.


Алексей: А как получилось, что до перестройки папа ни одного Ленина не построил?

Нина Ивановна: Как? Не брал и всё. Ведь за Ленина платили намного больше. За Ленина была драчка. Многие вообще только на Лениных и сидели. Брали одну и ту же голову и сажали её немножко на другое тело.

Ему просто было неинтересно. Ему было важно, делая памятники, одновременно узнавать что-то новое. Он ведь подходил к каждому памятнику как исследователь.

Например, один из последних его памятников – Ярослав Мудрый в 93 году. Он шесть лет в молодости работал у антрополога Герасимова, участвовал в восстановлении головы по черепу. Как раз помогал в тот момент, когда вскрыли могилу Ярослава. И они вместе делали реконструкцию. Так что Ярослав Мудрый, который стоит в городе Ярославле, – это подлинное изображение.

Тоже с этим был очень забавный случай. Они хотели поставить Ярослава Мудрого на месте разрушенного собора. Там очень высокий берег Волги. Я говорю: «Для кого? С Волги всё равно не видно, – это несомасштабно архитектуре. Скульптура – человек, она должна вызывать эмоции». Там этого всего не видно. Тогда у кремля выбрали место в центре площади. Но к памятнику подойти нельзя. Это такая же история, как с Дзержинским на Лубянской площади. Поэтому делались специально крупные рельефы на постамент, чтобы работало на дальних расстояниях. Довольно трудно было всех уговорить, тем более, здесь, у Кремля, и центральный въезд в город из Москвы. Но надзор вёл главный архитектор Ярославля. С ним работать было очень комфортно.

Ярослав держит в одной руке макет сторожевой башни кремля, а в другой меч. То есть он и строитель, и защитник.
Открытие было в 93 году. А в 92-м Олег получил сигнал, что патриарх Алексий II приедет и хотел бы посмотреть эскиз. Олег взял метровую модель и поехал в Ярославль. И когда приехал в Ярославль, то обнаружил, что голову он забыл в мастерской. А утром надо было показывать патриарху. И вот с одним знакомым скульптором они ночью из пластилина сделали новую голову Ярослава Мудрого. Покрасили её белой эмалью, и на фоне гипса никто нечего не заметил.


Алексей: Вы работали в Мадриде. Был памятник президенту Хафису Асаду в Сирии. Но ведь был ещё нереализованный памятник Индире Ганди. Можешь про него рассказать?

Нина Ивановна: Заказали Индире Ганди поставить памятник в Бомбее. Индусы хотели поставить её в бухте Бомбея, как статую Свободы. Но Олег доказывал, что не надо делать чрезмерно увеличенный в размерах монумент. Когда Олег делал большой памятник, он всегда создавал промежуточные модели. Он делал метр, а потом ещё модель два метра. Мы не хотели ставить её в океане. Хотели как бы у входа в океан, на полуострове. Сделали двухметровую скульптуру, и здесь Раджива Ганди застрелили. Был очень красивый мужчина, с бархатными глазами. Рабочую модель в итоге поставили в Москве, на площади Индиры Ганди.


Алексей: Как опытный архитектор-монументалист, расскажи: в чём специфика работы?

Нина Ивановна: Олег меня называл «первая женщина-архитектор-монументалист». Мир не без добрых людей. Николай Дмитриевич Михайлов – архитектор, который много, много лет преподавал в Строгановском училище, – он мне дал советы, которые я всю жизнь использовала. Первое: в памятнике не самое главное даже как он слеплен. Самое главное – формула, иероглиф самого памятника. Силуэт: придумать, как он стоит, сидит, двигается. Второе – выбор места. И третье – масштаб, обязательно чтобы была связь со средой.


Алексей: А в чём беда современных памятников?

Нина Ивановна: Они несомасштабны тому месту, где их поставили. Раньше ты показывал свою работу и должен был представить подробные материалы и объяснить суть. А сейчас деньги есть, ставь, где и что хочешь. И человек или руководитель этот может быть очень, очень далек от искусства. Хорошо, если ещё заказ попадет в руки профессионала.


Алексей: Какие принципы вы с Олегом исповедовали в работе с точки зрения пластики?

Нина Ивановна: Все его памятники посвящены гордости русской культуры. А главное – у Олега не было холодных памятников. Они всегда получались живые. И на своём месте.

 




1. Памятник А.С. Пушкину, с. Долна (Молдавия). Архитектор Р. Курц, 1972

2. Памятник А.С. Пушкину, г. Тверь (Калинин). Архитектор Н. Комова, 1974

3. Памятник И.Е. Репину, «Академическая дача» под Вышним Волочком. Архитектор Н. Комова, 1974

4. Памятник М.Е. Салтыкову-Щедрину, г. Тверь (Калинин). Архитектор Н. Ковальчук, 1976

5. Памятник А.С. Пушкину, с. Большое Болдино. Архитектор Н. Комова, 1979

6. Памятник А.Г. Венецианову, г. Вышний Волочёк. Архитектор Н. Комова, 1980

7. Памятник А.С. Пушкину, г. Мадрид (Испания). Архитекторы Н. Комова, Э. Паласис, 1981

8. Памятник А.В. Суворову, г. Москва. Архитекторы В. Нестеров, Н. Комова, 1982

9. Памятник И.Е. Репину, г. Киев (Украина), 1984

10. Памятник президенту Сирии Хафису Асаду, г. Дамаск (Сирия), 1984

11. Памятник Андрею Рублёву, г. Москва. Архитекторы Н. Комова, В. Нестеров, 1985

12. Памятник Индире Ганди, г. Москва. Архитекторы Н. Комова, В. Нестеров, 1988

13. Памятник Ярославу Мудрому, г. Ярославль. Архитекторы Н. Комова, В. Бобович, 1992


Олег Константинович Комов родился 16.07.1932 в Москве. В 1948-1953 годах учился в художественном училище памяти 1905 года. В 1953-1959 – в МГХИ им. Сурикова. 1957 – начало участия в выставках. С 1959 – член Союза художников СССР. С 1970 – заслуженный художник РСФСР. В 1974 – лауреат Государственной премии им. Репина, с 1975 – член-корреспондент Академии художеств, в 1976 – народный художник РСФСР, в 1981 – лауреат Государственной премии СССР, в 1987 – народный художник СССР, в 1988 – действительный член и член президиума АХ СССР, в 1988-м – лауреат премии Джавахарлала Неру. С 1992-го – профессор кафедры скульптуры в МГХИ им. Сурикова. Автор 35 памятников деятелям истории и культуры в Советском Союзе, в России и за рубежом.