А. Гликин. Культура контроля в Америке и формообразование в американской архитектуре первой половины ХХ века

В американском сознании существует убежденность в том, что американское общество свободно. Америка представляется как средоточие моральных ценностей западной цивилизации. На каждую проблему, решаемую в Европе с помощью насилия, Америка предлагала свой демократический ответ.

В качестве наиболее характерного примера приводится новая экономическая политика Рузвельта («новый договор»), ставшая «демократическим» ответом на европейские тоталитарные преобразования. В период правления Рузвельта по всей стране началось строительство общественных зданий. В каждом городке появились дворцы знаний – школы и другие инфраструктурные объекты.

Современная теория традиционной архитектуры, выступающая за развитие классической традиции, как правило, аргументирует универсальный характер традиционализма тем, что в 30-е годы классическая архитектура была распространена за пределами тоталитарной «орбиты» таких стран, как СССР, Италия и Германия. Наиболее часто в качестве примера приводится американская архитектура 30-х годов.

 

 

3-MM10-10-1

Школа им. Линкольна, Нью-Йорк

 

Между тем, сама по себе аксиома, согласно которой Соединенные Штаты были в 30-е годы выразителем свободного мира, не подвергается критическому анализу. Однако далеко не все американологи согласны безоговорочно принять данную аксиому. Например, Вольфганг Шивельбуш в своей работе “Three New Deals” («Три новых договора») выявляет общие элементы социального насилия и контроля, характерные для Италии, Германии, Советского Союза и Америки 30-х годов. В результате сравнительного анализа рисунка социально-культурных манифестаций этих великих держав Шивельбуш заключает, что для национальной мобилизации в борьбе с Великой депрессией администрация Рузвельта обратилась к социально-культурному опыту тоталитарных стран.

Герберт Уэллс в своей беседе со Сталиным говорил: «Если правительство … начнет методично применять [социалистические] принципы, система финансовой олигархии будет упразднена … Эффект «новой экономической политики» Рузвельта более чем впечатляет и, по-моему, идеи, лежащие в ее основе, – это идеи социализма … вместо того, чтобы заострять внимание на антагонизме двух систем, мы должны … найти общий язык для всех конструктивных сил»(1) – убеждал Сталина Уэллс.

При том, что Америка была нацией автомобилистов, ко времени прихода к власти Рузвельта только 20 процентов американских домов имели электричество. Правительство Рузвельта проводило электрификацию путем строительства таких крупных объектов как Норриская ГЭС.

Правительство также инициировало строительство поселений советского типа, таких как Arhurdale Settlement в Западной Вирджинии, прозванного недоброжелателями «первым американским колхозом»(2).

Индустриализация Рузвельта дала впечатляющие результаты. Однако мы в праве поинтересоваться, благодаря каким национальным особенностям Соединенные Штаты успешно справлялись и справляются с проектами, подобными «новой экономической политике»? Традиционная американская иконография приписывает успех развития Америки свободе и демократии. Так ли это?

В 1840-м году французский писатель Алексис де Токвилль заметил: « … ни одна другая цивилизованная страна не уделяет меньше внимания философии, чем Соединенные Штаты. У американцев нет никакой философской школы … Однако нетрудно заметить, что почти все [жители Америки] обладают одинаковым ходом мыслей, направляемых в соответствии с одинаковыми логическими принципами. Не утруждая себя понятийным определением этих принципов, все население использует совершенно одинаковый аналитический метод»(3) – заключает де Токвилль.

В этом аналитическом методе можно заметить ярко выраженную тенденцию к контролю, которая не вызвала в Америке волну насилия и брутализма, сопоставимую с европейской, однако явственным образом проявилась в архитектуре.

К концу XIX века Америка оформилась как англосаксонская нация с устойчивыми формами общественного бытия. Америка поверила в свою имперскость и национальную исключительность. Стройные колоннады и башни Нью-Йорка все чаще стали отождествляться их создателями с произведениями архитектуры Римской империи. Сравнение Америки с Римом все чаще стало появляться на страницах печатных изданий.

Представление о своей исключительности стало формироваться у американцев давно. Еще в 1828-м году британская мемуаристка Frances Throloppe писала: « … американцы провозглашают себя «самой высокоморальной нацией на Земле». Много раз я слышала подтверждения этого мнения не только в устной и письменной формах, но и с церковной кафедры. Такое широкое понимание своего превосходства требует критического осмысления. После четырех лет внимательного и искреннего наблюдения … я абсолютно убеждена, что моральные стандарты американцев намного ниже европейских»(4) – заключает Тролопп.

Национальное самосознание американца еще более окрепло в результате капитализации страны в конце XIX века, происходившей при участии Морганов, Рокфеллеров, Фордов, Вандербильдтов и других крупнейших финансовых и индустриальных кланов. Посетивший Нью-Йорк в 1905-м году Горький писал: «я нигде не видел [людей] такими трагикомически довольными собой, каковы они в этой огромной фантасмагории из камня, железа и стекла, в этом порождении больного, испорченного воображения Меркурия и Плутона»(5).

Крупнейшая волна иммиграции конца XIX века грозила подорвать устойчивое национальное самосознание. Иммигранты принесли в Америку различные обычаи и религии, грозившие разрушить тот единственный аналитический метод, о котором писал де Токвилль. Возникла потребность в жестком контроле над поведением населения Америки путем насильственной монокультуризации мультикультурного общества.

В конце XIX века заявил о себе «американизм» – симулякр, подчинивший традиционные и более привычные человеку мирвоззрения, такие как религиозная и расовая общности. В новой иерархии старые понятия подчинились новому сверх-понятию, которое заключалось в безграничной вере в Америку и в ее пуританско-просвещенческие ценности. Государство стало интерпретироваться как некая светско-духовная «церковь», членом которой может стать и эллин, и иудей, «крестившийся» в американизм.

Американизм оказался невероятно устойчивой концепцией, которая до сих пор является фактором, препятствующим осуществлению наиболее апокалиптических сценариев падения американской империи, написанных такими культурологами как Моррис Берман. Согласно Берману, Америка приближается к закату в силу своих многочисленных системных дефектов(6). Однако нельзя не заметить того, что регресс происходит крайне медленно. Устоявшаяся в американском сознании квази-религиозная идея является мощным стабилизирующим фактором.

В Америке отпала необходимость сохранения традиционных механизмов социального контроля, таких как этнос и религия. Американизм оказался жизнеспособной формой веры, поскольку позволил всем этническим группам сохранить свои культурные и религиозные корни при условии подчинения супер-идее. До сих пор в Америке английский язык не закреплен в качестве государственного языка законодательно, поскольку супер-идея и так в достаточной степени контролирует культурное пространство.

 

 

3-MM10-10-2

Федеральное здание, Нью-Йорк

 

 

Американец обладает стандартизированной и предсказуемой линией поведения. Ильф и Петров заметили этот феномен в 1936 году: «Общество городка … наделено ужасной силой. Официально человека никогда не выгонят за его убеждения. Он волен исповедовать в Америке любые взгляды, любые верования. Он свободный гражданин. Однако пусть он попробует не ходить в церковь, да еще … похвалить коммунизм, – и как-то так произойдет, что работать … он не будет. Он даже сам не заметит, как это случится … Можно проехать тысячу миль, две тысячи, три – изменятся природа, климат, … но городок, в котором вы остановитесь ночевать, будет такой же самый, какой предстал перед вами две недели тому назад»(7).

Унифицированность американского культурного кода явилась полной неожиданностью для Герберта Уэллса, который писал в 1895-м году: «А вот еще одна ситуация, которую я совершенно не понимаю … Американцы охвачены великой и благородной идеей освобождения России от тирании, а также образом Горького – выразителя этой идеи …». Однако ситуация с Горьким «… выглядела как летний шторм. Сначала Горький воспринимался «светом небесным», воплощением свободы, а на следующий день его, растерзанного, чуть ли не волокли по улицам … Страсти разыгрались относительно неопределенного статуса мадам Андреевой … Журналисты потребовали от главы иммиграционной службы выдворить ее из страны … Марка Твена, только за то, что он тепло их принял у себя, призвали разослать в газеты покаянное письмо, признав свою ошибку и осудив чету … Горьких оскорбляли то в одной, то в другой гостинице, одна за другой гостиницы отказывались их принимать … В конце концов, они очутились на улице, … поскольку все двери перед ними закрылись. Носители заразных болезней нашли бы большее гостеприимство в городе, охваченном эпидемией»(8) заключает Уэллс.

Современный американский католический богослов Джон Рао определяет «американизм» как культ, борющийся за право духовного и интеллектуального господства над человеческим разумом. Рао пишет: «Американизм – это термин, с первого взгляда не означающий ничего большего, нежели преданность Америке. Но на самом деле «американизм» проповедует принципы, … представляющие опасность для Римско-католической церкви»(9). Рао поясняет, что в качестве формы сектантства «американизм» был обнаружен католическими богословами в конце XIX века. В 1895-м году Папа Лев XIII направил в Америку архиепископа Сатолли для анализа проблемы американизации членов церкви. В том же году Ватикан издал энциклику Longinquina Oceani, подчеркивающую «невозможность принятия американского опыта человечеством»(10).

 

 

3-MM10-10-3

Федеральное здание, Нью-Йорк

 

 

По сути, уже в XIX веке Ватикан был напуган распространением американизма также, как им был напуган СССР после Второй мировой войны.

За более чем столетие американизм трансформировал американца. Степень этой трансформации наиболее наглядно показывает неожиданная реакция американца на иностранные художественные и кинемотографические образы. Согласно вашингтонскому филологу Василию Бессонову, американские студенты, изучающие русский язык, дают следующие характеристики героям фильма «Служебный роман»(11).

Мягков – это «размазня», «тряпка», «безвольный болтун, не умеющий придать форму своей речи». Под влиянием Мягкова хороший корпоративный руководитель Алиса Фрейндлих (Людмила Прокофьевна) стала заикаться и потеряла все свои положительные организационные качества, такие как самоконтроль.

В то же время Басилашвили в роли Самохвалова характеризуется большинством студентов как положительный герой – отличный корпоративный сотрудник.

Форма занимает важное место в иконографии американизма. И, наоборот, для русского менталитета характерно понятие воли, преодолевающей форму и ее условности.

Тяжеловесной и абсурдной представилась Маяковскому статуя Свободы: «Замахнулась кулаком с факелом американская баба-свобода, прикрывшая задом тюрьму Острова слез»(12).

В рассказе Владимира Короленко «Без языка», написанном в 1895-м году, донские казаки, глядя на статую Свободы, не могли понять заключенного в ней смысла: «Была над народом панская «неволя». Потом пришла «воля»… Но свободы все как будто не было – размышляет герой рассказа Короленко».

Европеец, например Шопенгауэр, может интерпретировать волю как «вещь в себе», как бесполезную субстанцию, не имеющую утилитарного применения. Американцу понятие воли вообще чуждо, поскольку сама по себе воля бесполезна.

Исключение представляет собой Эмерсон, экзистенциальная философия которого в силу своей нетипичности для американской мысли, получила наибольшее распространение именно в Европе. Американец понимает свободу в соответствии с Марксом – не как «преодоленную необходимость», а как «осознанную необходимость». Воле американец предпочитает канон, а точнее – неволю.

Современный американский классический архитектор Джон Блато писал в 1980-м году: «[Классический канон] плодотворно использовался в [архитектуре] Американского ренессанса 1880-1930-х годов при строительстве вокзалов, небоскребов, банков, школ и даже ранних бензозаправочных станций … особая сила архитектуры Американского ренессанса, по сравнению с произведениями, выполненными в других странах в течение этого же периода, заключалась в буквальном следовании образцам античности. Архитекторы Американского ренессанса хорошо знали о коварных опасностях – изобретательности и оригинальности, – подстерегающих их за каждым углом, … и понимали, что их собственные новшества предстанут перед неумолимым судом истории рядом с образцами античности»(13).

Каноническая форма как способ культурно-социального контроля доминирует над всем культурным пространством Америки. Социальные ритуалы, давно потерявшие для европейца значимость, такие как вход хозяина в квартиру через парадную дверь, а прислуги через черный ход, тщательно охраняются обществом. Единственный англо-саксонский аристократический клуб, до сих пор не допускающий женщин в определенные комнаты без сопровождения мужчин, – Knickerbocker Club – находится в Нью-Йорке. Америка сохраняет современную традиционную архитектуру более последовательно, чем какая-либо другая страна.

Эмили Пост в своей книге 1922-го года «Этикет в обществе, на службе, в политике и дома» таким образом аргументирует важность контрольной функции социального ритуала: «Представьте себе Парижскую мирную конференцию … без предохранительных доспехов дипломатического этикета!»(14). «Не стоит и говорить, – пишет Пост – что при исполнении американского гимна каждый джентльмен должен обнажить голову. А если он этого не сделал, то за него эту работу должны выполнить стоящие рядом с ним»(15). По всей видимости, Ильф и Петров, находясь в нью-йоркском лифте, также почувствовали опасность насилия: «Вошла женщина, и мы с поспешностью старых, опытных нью-йоркцев сняли шляпы. Однако … оказалось, что шляпы нужно снимать только в частных и гостиничных лифтах. В тех зданиях, где люди делают бизнес, можно оставаться в шляпах».

 

 

3-MM10-10-4

Парадная доходного дома, Нью-Йорк

 

 

Почему строгий контроль над формой имеет столь важное значение для американца? В процессе своего исторического развития американская нация несколько раз сталкивалась с необходимостью возобладания над стихиями природы, неопределенностью и колебаниями человеческой натуры и хаосом мультикультурности. Ограничение, самообладание и контроль стали синонимами выживания.

Тема формализации материи занимает ведущее место в американской светской и религиозной иконографии. Обратимся к смыслу праздника «День благодарения». После недолгого пребывания в Америке у секты пуритан закончились продовольственные запасы. В этот момент Бог послал им индейцев, научивших странников тому, какие сельскохозяйственные культуры следует выращивать на новой земле. На праздник осенью 1621-го года отцы-пилигримы пригласили индейцев того племени, которое помогло им выжить в незнакомых условиях на трапезу. Эта трапеза, разделенная с индейцами, и стала первым празднованием Дня благодарения.

 

 

3-MM10-10-5

Памятник павшим, Типваль (Англия)

 

 

Таким образом, изначальный план пуритан по обретению духовной свободы от преследований в Европе весьма неожиданно для них самих осуществился в Америке через обретение «хлеба насущного». Поскольку духовная свобода была достигнута с помощью формализации материи, в сознании американца духовное и материальное тесно переплелись. Американский материализм сакрализирован, будучи соединенным с пуританской формой христианства.

Именно поэтому ряд американских молитв включает в себя не только просьбу о «хлебе насущном», то есть о прожиточном минимуме, но и пожелание о «приумножении богатств». Бедность является, если не пороком, то свидетельством недостаточно праведной жизни. В музее Марка Твена Ильф и Петров обнаружили мемориальную доску, которая, по словам авторов, содержала «идеологически выдержанн[ую] подпис[ь], составленную местным банкиром – бескорыстным почитателем Марка Твена: «Жизнь Марка Твена учит, что бедность есть скорее жизненный стимул, чем задерживающее начало»»(16).

Стремление придать форму, как материи, так и духу привело к тому, что американский национальный характер приобрел многочисленные диктаторские черты. Здесь следует упомянуть невероятную любовь американцев к дрессировке домашних животных (заменивших собой более исторически-привычных рабов).

Тема демократизации России стала занимать американское сознание, начиная с 1880-х годов. Американский культуролог Дэвид Фогельсонг прослеживает историю попыток Америки трансформировать Россию в книге «Американская миссия и Империя зла». Заглавие книги содержит следующие разделы, которые могут показаться гротескными: «Свободная Россия, истоки первого крестового похода в 1881-1905-е годы; Соединенные Штаты России: кульминация и провал в 1905-1920-е годы»(17).

В силу соблюдения характерного для Америки принципа контроля в сочетании с самоконтролем главной темой американской архитектуры является строгое сохранение канонических типологических форм.

Отсутствие эксперимента в области крупного формообразования привело в Америке к усовершенствованию архитектурных деталей.

 

 

3-MM10-10-6

Макет здания Объединенного командования Вермахта, Берлин

 

 

По словам Джона Гилла: «Архитекторы, проектирующие орнаменты, часто … просто писали слово «резной орнамент» на чертежах»(18). Искусствовед Фридерик Фрид отмечал, что фантазии скульпторов ирландского, итальянского и немецкого происхождения «под влиянием принимаемого ими горячительного напитка иной раз принимали оттенок безумства»(19).

На примере совершенно заурядной застройки для представителей среднего класса вдоль Проспект-Парка в Бруклине можно увидеть, насколько изысканно здесь применяется резьба по камню. Подобное качество работы отсутствуют даже в общественно-значимых постройках сталинского классицизма.

Для многих иностранных художников, находящихся под контролем американской дисциплины, скульптурная резьба на фасадах доходных домов была единственным способом свободного выражения своих художественных дарований.

Консерватизм американского искусства, функцией которого является воспроизведение, систематизация и формальное совершенствование культурных реплик, отметил Сергей Прокофьев в 1919 году: «Гуляя вдоль Центрального парка в Нью-Йорке и глядя на стоящие вдоль него небоскребы, с холодным возмущением я думал обо всех этих великолепных оркестрах Америки, равнодушных к музыке; обо всех этих критиках, не устававших повторять, что «Бетховен – великий композитор» и агрессивно препятствовавших всему новому»(20).

Герберт Уэллс в 1895-м году сделал аналогичное наблюдение применительно к положению литературы в Америке: «Понимаю, что некрасиво и неблагодарно так говорить, – пишет Уэллс о своем посещении Бостонского литературного клуба – но, когда я садился за огромный, великолепно сервированный стол с элегантными и богатыми членами клуба и слушал их неторопливые и размеренные фразы в сочетании со скудным выражением эмоций, то я со всей отчетливостью осознал, что «Мировой Разум» мертв, и что я присутствую при раздаче сувениров»(21).

Американец последовательно отстаивает свои эстетические предпочтения. Посетив Архангельск в ходе Первой мировой войны, американский ландшафтный архитектор Флетчер Стил, не увидевший там привычных для западной иконографии форм, писал: «Существенная деталь, которая превращает это место в сумасшедший прифронтовой город, – это церкви, выскакивающие из-за каждого угла. Они выглядят как почеркушки ребенка, впервые взявшего в руку карандаш, и представляют собой простые кубы, увенчанные пятью куполами. Но какими куполами! Эти купола представляют собой отвратительные и бесформенные наросты, выглядящие более чем подозрительно за счет толстого слоя позолоты …»(22) – писал Стил в 1914-м году.

 

 

3-MM10-10-7

Проект здания Государственного архива, Вашингтон

 

 

Здесь уместно упомянуть «симметричную» реакцию Маяковского на американскую архитектуру начала ХХ века: «Вeрхом стильного безобразия кажется мне один дом около Публичной библиотеки: весь гладкий, экономный, стройный, черный, но с острой крышей, выкрашенной для красоты золотом»(23).

Однако вернемся к впечатлениям Стила о русских церквях: «Каждый купол увенчан идиотским игольчатым шпилем и гротескным крестом … На стенах церквей, равно как и на всех других свободных местах, присутствуют огромные фрески, качество которых меркнет по сравнению с качеством работы любого американского маляра по вывескам … Нечего и говорить о характере этих людей … в той мере, в которой я успел составить представление о русском человеке, могу сказать, что никакой аргумент, основанный на таких понятиях, как собственность, здравый смысл, социальная инфраструктура, патриотизм, просвещенный эгоизм и христианские принципы, не имеет для этого народа никакой ценности»(24).

В представлении американца общая форма греко-римского канона должна оставаться незыблемой, контроль над ней не должен быть потерян. Американец плохо понимает эксперименты с пространством, для осуществления которых необходимо дать волю воображению и представить в нем взаимосвязи больших «пластов» логического и художественного материала.

Окружающее архитектурное пространство не мыслится американцем в пространственных категориях, а воспринимается им с точки зрения изолированных самодостаточных форм. Например, вызывающий столь неоднозначную реакцию среди европейцев памятник императору Виктору Эммануилу, исказивший историческую панораму Рима, нравится американцам, воспринимающим это произведение как изолированный архитектурный объект.

 

 

3-MM10-10-8

Одна из стел, оформляющих Grand Army Plaza в Бруклине

 

 

Иллюстрируя отсутствие градостроительной составляющей на примере американской промышленной архитектуры, Маяковский писал: «Техника здесь шире всеобъемлющей германской, но в ней нет древней культуры техники – культуры, которая заставила бы не только нагромождать корпуса, но и решетки и двор перед заводом организовать сообразно со всей стройкой»(25).

Разница между аккуратным и вольным отношением к формальному первоисточнику особенно заметна, если сравнить британское и американское монументальное зодчество первой трети ХХ века.

Триумфальная арка (на University Place), построенная по проекту фирмы Мак Ким Мид и Уайт в Нью-Йорке обладает всеми признаками канонической арки XIX века.

В сравнении с этой аркой, мемориал Павшим в Типвале (Thiepval) британского архитектора Эдвина Латченса, известного своими инновационными трехмерными интерпретациями классического канона, имела бы мало шансов на успех в Америке.

Если сравнивать американскую административную архитектуру в Вашингтоне, инициированную Рузвельтом, и германскую архитектуру того же периода, то контраст между ними будет весьма заметен. В проекте фасада здания Объединенного командования Вермахта, спроектированного Альбертом Шпеером, использовано сразу несколько необычных архитектурных приемов:

•    крупные пилоны, поверхность которых обработана строенными пилястрами;
•    канелированные пилястры, заменяющие собой более привычные триглифы во фризах;
•    парапетный этаж, обработанный сдвоенными пилонами.

Рузвельт, так же как и Гитлер, был привержен классической архитектуре. Однако его любимым архитектором был американский современник Шпеера Джон Рассел Поуп, который, словно боясь утраты контроля над формой, был не слишком заинтересован в формальных экспериментах. Для его построек характерны определенность и прямолинейность, что видно на примере проекта здания Государственного архива в Вашингтоне 1930-го года.

Типичным примером манифестации американизма является ряд стел, оформляющих Grand Army Plaza в Бруклине, каждая из которых украшена четырьмя орлами, венчающими пучок фашей.

Общей для всех имперских архитектурных традиций является «устрашающая» функция архитектуры. Архитектура должна одновременно пугать и возвышать зрителя, таким образом ставя его под контроль и вовлекая его в свои деспотические «объятия».




(1) Stalin, I.V., Wells H.G. Marxism vs. Liberalism: An Interview. N.Y.: New Century Publishers. 1937.

(2) Schivelbusсh W. Three New Deals. N.Y.: Picador. 2006.
(3) Tocqueville A. Democracy in America. N.Y.: Vintage Books. Vol. II. 1990.
(4) Throloppe F. Domestic Manners of the Americans.  N.Y.: Vintage Books, 1960.
(5) Горький М. Город Мамоны. Собр. соч. в 25 томах. M. 1970.
(6) Berman M. Dark Ages America: The Final Phase of Empire. N.Y.: W.W. Norton. 2006.
(7) Ильф И., Петров Е. Одноэтажная Америка. Соб. соч. М.: Государственное изд. худ. лит., 1961, т.4.
(8) Wells H.G. The Future in America. N.Y.: St. Martin’s Press. 1987.
(9) Rao J.C. Americanism and the Collapse of the Church in the United States. N.Y.: Roman Forum. 1995.
(10) John C. Rao. Americanism and the Collapse of the Church in the United States. N.Y.: Roman Forum. 1995.
(11) Беседа автора с проф. В. Бессоновым.
(12) Маяковский. В.В. Моё открытие Америки. Соч. в двух томах. М.: Правда. 1987 г.
(13) Blatteau J. Fragments From Greek and Roman Architecture. N.Y.: W.W. Norton. 1981.
(14) Post E. Etiquette in Society, in Business, in Politics and at Home. N.Y.: Funk & Wagnalls. 1922.
(15) Там же.
(16) Ильф И., Петров Е. Одноэтажная Америка. Собр. соч. М.: Гос. изд. худ. лит., 1961, т.4.
(17) Fogelsong, D.S. The American Mission and The Evil Empire. C.: Cambridge University Press. 2007.
(18) Gill J.F. Ghosts of New York // The Atlantic / June 13, 2010.
(19) Там же.
(20) Prokofiev S. Autobiography, Articles, Reminiscences. Honolulu: University Press of the Pacific. 2000.
(21) Karson R. Fletcher Steele, Landscape Architect. Mass.: University of Massachusetts Press. 2003.
(22) Маяковский. В.В. Моё открытие Америки. Соч. в двух томах. М.: Правда. 1987 г.
(23) Karson R. Robin Fletcher Steele, Landscape Architect. Mass.: University of Massachusetts Press. 2003.
(24) Там же.
(25) Маяковский В.В. Моё открытие Америки. Соч. в двух томах. М.: Правда. 1987 г.