Выступления участников круглого стола

Рафаэль Даянов

архитектор, руководитель проектного бюро «Литейная часть 91»

 

Rafael_Dayanov-210Вчера после 10 лет битвы мы получили разрешение на строительство храма Рождества на Песках. При этом законодательная власть, сначала поддержавшая идею воссоздания, впоследствии выступила против него. Были и протестные выступления общественности, и ставший уже привычный интерес прессы к «крови» и скандалам. Мы столкнулись с очень тяжёлой ситуацией в вопросе возрождения Спаса на Сенной, Введенского и  Матфеевского храмов на Петроградской, Благовещенского на Троицкой пл., Покровского на пл. Тургенева, Рождества на Песках и т.д. Большинство из них восстановить практически невозможно. На территории исторического центра Санкт-Петербурга нет ни одного восстановленного храма, за исключением домовой церкви Мариинского дворца. Единственный восстановленный храм (Сергиевский – К.А. Тона) – в Царском Селе. А ведь большинство перечисленных храмов – это утраченные городские доминанты. Например, Спас на Сенной. На панораме Садовникова видно, как он замыкает перспективу Садовой улицы. Со времён Садовникова здесь мало что изменилось – появилась пара доходных домов, и всё. Поэтому восстановление храма – это, прежде всего, градостроительная задача. Без него мы как не имели площади с 1961-х гг., так и не имеем. То же самое касается и других аналогичных случаев. Важно помнить, что небесная линия Петербурга создавалась, в том числе, и «нарушающими» эту линию вертикалями.

Здесь, в Экспофоруме, нам удалось воссоздать утраченный во время войны храм Кваренги. Он для нас ценен тем, что заказчик пошёл на серьёзные траты ради достижения желаемого художественного результата. Храм пришлось отодвинуть от исторического места из-за близости шоссе и поднять на 8 м.; он воссоздан по обмерам и чертежам, с применением аутентичных материалов и технологий.

 

Другой пример из моей практики – храм св. Благоверного князя Александра Невского в пос. Апраксин. После постройки храма разрозненные садоводческие постройки, существующие на этом месте, превратились в полноценное серьёзное поселение. Иными словами, посёлок приобрёл «душу и сердце» – свой центр с площадью, памятником, культурным центром: причтовым домом, где находится музей. Появился и новый вокзал на месте прежнего «сарайчика». К этому объекту прилегают поля сражений, где покоится огромное количество защитников нашего города (это место прорыва блокады), и сейчас мы ведём работу в Законодательном собрании, чтобы взять эту территорию под охрану. Это тот случай, когда храм положил начало созданию целого культурного центра, смысл которого направлен, в том числе, и против нашего исторического беспамятства. То же самое происходит и с Митрофаниевским кладбищем, которое мы всё же отстояли, хотя предыдущий главный архитектор очень хотел застроить его разнообразными ТРК и т.п. Сегодня мы имеем здесь объект культурного наследия, достопримечательное место.

 

На данный момент наша мастерская ведёт около полутора десятка церковных объектов, но дай Бог, чтобы хотя бы один из них сдвинуть с места. А ведь верующих сегодня более, чем достаточно: например, в небольшом посёлке Комарово, где мы также занимаемся подготовкой воссоздания храма, приход составляет около 100 человек. Думаю, то, что мы закладываем сегодня – в основном, работа для наших потомков.

 

 

 

 

Павел Никонов

архитектор, руководитель Бюро межевания городских территорий ЗАО «Петербургский НИПИград»

 

Pavel_NikonovО ДОРОГАХ, ВЕДУЩИХ К ХРАМУ

 

Среди новых явлений последнего времени в градостроительстве определённое место занимает строительство церквей. Хотелось бы сказать, что оно занимает ЗАМЕТНОЕ и ОСОБОЕ место в градостроительстве. Но, увы, сказать так нельзя, потому что новые храмы часто размещаются среди застройки как рядовые её объекты. Места для строительства новых церквей выделяются на территории города на общих с другими объектами основаниях. В этом проявляется установленная законодательством позиция некой принципиальной «справедливости», которая за всеми объектами, кроме объектов федерального, регионального и местного значения, признаёт равную значимость и равноправие тех, кто их строит и использует. Поэтому церкви возникают в довольно случайных местах – там, где в превратностях торжка за земельные ресурсы им перепадает свободный участок земли. При этом они подчиняются и общим правилам застройки, в том числе о высоте – поэтому подняться своими главками над застройкой в принципе не могут, но часто и не в состоянии даже дотянуться ими до высоты плотно окружающих высотных жилых домов и офисов, из окон которых обитатели смотрят на церковь сверху вниз.

 

Всё это стало результатом того, что практическое градостроительство, навязанное упрощённым градостроительным законодательством, отказалось от своей миссии формировать архитектурную композицию города, создавать ансамбли, силуэты, эстетически полноценную среду, наполненную осмысленными символами и смыслом как таковым. Но пока в учебных институтах ещё преподают градостроительство как отрасль искусства и осмысление городского пространства – наверное, в надежде, что это найдёт своё место в будущем. В свете этой надежды мы стремимся, по мере сил, обеспечивать ему хоть какое-то место и в настоящем.

 

Одним из традиционных инструментов художественного градостроительства является создание доминант. Обычно рассуждения о смысле и роли доминант в градостроительстве сводятся к тому, что с их помощью разнообразится силуэт городского пейзажа, устанавливается система ориентиров в городской среде. К этому в 70-х и 80-х годах прошедшего века сводились практически все предложения по разнообразию скудной и скучной среды новостроек. Им посвящались и восторженные статьи градостроительных футурологов, и настоящие научные труды. Редкий рисунок планируемой застройки обходился без какого-нибудь штыря, на который нарочито сходились все линии отображаемой перспективы, летели косяки птиц, а также развивающиеся волосы красавиц, помещённых на рисунок в качестве антуража. Однако, реализованные в натуре, такие доминанты, как правило, оказывались совсем не так романтичны, а «неблагодарный» народ давал им язвительные прозвища. Та же участь постигала не только одиночные стелы, но и высокие здания: над застройкой-то они возвышались, перспективы замыкали, но ничем, кроме как звоном пустоты своего бессодержательного символизма, пространство вокруг себя не оглашали – среда упрямо продолжала оставаться такой же скудной и скучной. А своей манерной кичливостью взлетающие вверх объёмы со временем становятся всё более смешны и вызывают раздражение как демонстрация того недомыслия, которого на самом деле следовало бы стыдиться. Мировыми примерами этому являются башня Монпарнас в Париже, знаменитый «Огурец» в Лондоне. Справедливости ради, следует сказать, что у нас, в отличие от «бедных» Парижа и Лондона, большинство из подобных башен, задумывавшихся в разное время до начала 90-х годов – славаБогу! – осталось на бумаге, благодаря гайкам, которыми была «закручена» свобода архитектурного творчества. Зато теперь эта свобода выскочила как чёртик из-под пня на освобожденной от долгого сжатия пружине и уже отметилась повсюду – «Монблан» на Неве, «Регент-холл» на Владимирской площади, ТСБ и «Финансист» на Васильевском… После того, как «Лидер-тауэр» горделиво замкнул собой перспективу Вознесенского проспекта, эта перспектива вызывает только отчаяние, досаду и горечь. И на подходе следующие «доминанты», среди них, например, небоскрёб «Охта-центр».

 

Это заставляет призадуматься над смысловым содержанием понятия «доминанта». Почему купола и главки церквей, их колокольни, оказавшиеся в роли доминант, не вызывают сомнения, а оказавшиеся точно в такой же ситуации дома иных назначений часто заставляют пожимать плечами? Например, почему Троицкий собор в панораме Фонтанки её украшает, придает ей смысл, а оказавшийся рядом с ней в той же панораме силуэт гостиницы «Советская»конкретно портит её. Почему шпиль Адмиралтейства красит перспективу Гороховой, а здание ТЮЗа, замыкающее ее с другого конца – убивает? Может, всё дело в архитектурных решениях? Это, конечно, так, но, думаю, во вторую очередь. В первую очередь, очевидно, что здание становится доминантой в силу смысла и значения, которым наделяет его сознание горожан. Так, церковь, если сознание горожан принимает её в качестве жилища Истины, априори становится доминантой. Для этого ей даже не надо быть высокой и заметной в застройке: если душа человека признает её такой, то та «светит» ему даже из-за угла, лишь бы он знал или догадывался, что она там. Здания иных назначений, ставших воистину городскими доминантами, единичны. Как правило, они становятся такими потому, что им удается захватывать воображение и заставлять играть фантазию тех, кто смотрит на них, либо они вызывают чем-то заслуженное уважение. Так или иначе, их символическое содержание не пусто, а весьма значительно, и роль доминанты заслужена. А формы их, в том числе высотное доминирование над застройкой, служат для придания соответствия ихвизуального образа этому содержанию. Конечно, смысловое содержание ТЮЗа не пусто, но все же, видимо, недостаточно для того, чтобы здание театра взяло на себя роль доминанты в перспективе Гороховой улицы – центрального луча петербургского «трезубца» как контрапункта к Адмиралтейству. Да и формой ТЮЗ для этого «не вышел» – в основном, эта форма довольствуется своим доминированием лишь в ансамбле окружающей площади и индифферентна к тому, что просматривается в перспективе Гороховой. Так же, как и БКЗ «Октябрьский» в перспективе улицы Жуковского.

 

Итак, чтобы стать доминантой в городской застройке, здание своим смыслом и содержанием должно получить право на это. Расставлять по городу бессмысленные доминанты – это обессмысливать или, точнее, оболванивать городскую среду и бессмысленно и безответственно расходовать ценнейшие ресурсы для размещения истинно городских доминант, занимая их тем, что в итоге превращается просто в градостроительный мусор.

 

К тому же, после введения действующего градостроительного кодекса вдруг обнаружилось, что в составе градостроительной деятельности заботы о создании композиции города законодательством вообще не предусмотрены, а возникновение доминант становится делом частным – они могут появляться просто в результате стремления амбициозных застройщиков возвыситься над соседями – ближними и дальними, отметиться в городской панораме, «победить (сделать) всех» и предоставить своим обитателям эксклюзивное наслаждение любоваться с высоты городом, лежащим у их ног. Однако эта «гонка по вертикали» ограничивает всех их единым потолком предельных высотных параметров. И в итоге это грозит тем, что просто все дома дорастут до этого предела, своими крышами создав высотное равнинное плато, которое поглотит тех, кто в числе первых обеспечил себе временное счастье побывать выше остальных.

 

Таким образом, если ещё 25 лет назад доминанты, хоть по большей части и не убедительные своей бессодержательной «значимостью», но всё же возникали по более или менее продуманной градостроительной тактике и стратегии, то теперь это отдано стихии частных инициатив. Даже те «точки» особо высотных объектов, которые появились на карте предельных параметров высоты в Правилах землепользования и застройки, возникли на ней не потому, что кто-то заботливо расставил их с целью осмысленно разнообразить пейзаж, а потому, что некоторые застройщики сумели согласовать свои проекты до принятия этих Правил. Правда,наиболее одиозные из этих высоток всё же несколько «подстригли», но, так и иначе, это не явило собой деяния по системной работе над силуэтом города, а было лишь попыткой хоть частично исправить допущенные в этой области ошибки.

 

Итак, я утверждаю, что работа над силуэтом города, над его градостроительной композицией необходима, в том числе и с помощью создания доминант. Хоть градостроительный кодекс и не предусматривает наличия в Генеральном плане или в документации по планировке территории специального документа, посвящённого формированию композиционных узлов, ансамблей, расстановке доминант, надо изыскать для Санкт-Петербурга полномочия, позволяющие дополнять градостроительную документацию этими и подобными разделами. Думаю, Схема мест, зарезервированных для создания доминант, должна найти своё место в грядущем Генеральном плане. Первое среди таких мест, по моему мнению, – Сенная площадь. «Спас на Сенной» был одной из опорных доминант города до его сноса в 1961 году. После этого безумного события вплоть до нынешнего дня Сенная площадь зияет развороченным северо-восточным углом. Город потерял одну из великолепнейших доминант, площадь потеряла свой эпицентр, который держал пространство и был узлом всех нитей, идущих от разных концов площади и далее со всех концов города. Все последующие годы шёл судорожный поиск мер, которые могли бы прикрыть эту «рану». Строительство комплекса «Пик», разумеется, такой мерой не стало.

 

В 1990-е годы был проведён конкурс по решению этой проблемы. Единодушное мнение участников конкурса состояло в том, что доминанту, конечно, надо восстанавливать. Тогда ещё не хватало смелости предположить восстановление утраченного храма, поэтому некоторые участники предлагали ограничиться воссозданием одной лишь колокольни или создать символическое сооружение из прозрачного металлического каркаса, повторяющего контур утраченной церкви. Но, думаю, никакого иного решения, кроме полноценного воссоздания храма, быть не может – никакая иная доминанта не справится с той задачей, которая свыше прописана этому узлу нашего города. Поставьте в этом месте высокую гостиницу или ещё что-нибудь в том же роде ради имитации доминанты: не трудно представить, какую скорбь и отвращение они будут вызывать.

 

Следует сказать, что, коль скоро в нашу действительность вернулось строительство церквей – безрассудно было бы не воспользоваться этим для создания системы настоящих, полноценных, осмысленных доминант, продолжая размещать эти уникальные объекты без попытки украсить ими город. Разумеется, я допускаю, что не каждая новая церковь справится с ролью доминанты. Просто формально быть церковью для этого недостаточно. И смысл здания как дома Истины, и совершающаяся в нём церковная жизнь, и его архитектура, и место, выбранное для него – всё это должно быть перемножено между собой ради великолепного результата. Только в этом случае доминанта не будет фальшивой. Ведь справедливо обратить внимание на то, что, увы, встречаются церкви, построенные совершенно без души — как примитивные утилитарные постройки: есть купол и главки, «дежурный» традиционный узор… и достаточно. А красивы ли они сами по себе, хорошо ли смотрится здание в городском окружении — уже не важно: «суета сует»… Конечно, такое здание роли доминанты не выполнит, а только испортит собой драгоценное место.

 

И всё же у церкви радикально больше шансов стать полноценной доминантой, чем у любого иного сооружения. Само назначение даёт ей в этом громадную фору. Использовать её для общего блага градостроительного преображения – дело его совести строителя церкви. Но и общество, даже та его часть, что ходить в неё не будет, вправе требовать от архитектора создания красоты – более убедительной красоты, чем от рядового бизнес-центра или театра, или чего-либо ещё. И даже при провальной неудаче всегда остаётся весомый шанс, что неудачное здание церкви в будущем будет перестроено и обретет достойный облик – это обычная история в судьбах церквей, поскольку им суждено стоять веками.

 

Следует сказать, что мест, особо ценных для превращения их в некие локальные центры, не так уж и много. Валентин Федорович Назаров, автор нескольких генеральных планов нашего города, говорил мне, что, например, Ильин, автор генерального плана Ленинграда 1935 года, обладал удивительно точным чувством значения места в композиции города. Это он нашёл место для Дома Советов на Московском проспекте и настоял на нём, несмотря на то, что под ним был обнаружен такой плавун, что здание построить тут обычным образом было невозможно. Но оно было построено – подземные этажи здания, ставшие его фундаментом, представляют собой своеобразный дебаркадер, на котором здание «плавает» в этом плавуне. Он же нашёл и место стадиону на Крестовском острове – удивительно точное место для стадиона, который затем столь же точно для этого места построил Никольский. Это также технически не беспроблемное место – учитывая массовый характер его посещения, оно не обеспечено необходимой транспортной доступностью. Да и ради тренировок между соревнованиями мотаться сюда было, мягко говоря, накладно. И, несмотря на всё это, Genius loci его просто гигантский по сравнению с этими недостатками. Жаль, что стадион Никольского снесли. Даже никаким спортсменам уже не нужный, он сохранялся бы как ленинградское «капище», ленинградский «Стоунхендж».

 

По моему мнению, не для нового стадиона это место – новый стадион можно воспринимать лишь как печальное надгробие шедевра Никольского. Хотя, увидим.

 

Тот же дар выбора места Назаров увидел и у Петра Первого, избравшего Заячий остров для строительства крепости. Иной правитель на его месте усилил бы Ниеншанц и именно его сделал бы своей новой крепостью – и быстрее, и дешевле, и надежней с точки зрения выбора правильного решения – ведь не дураки же были все прошлые поколения, которые, как подтверждают исторические пласты, раз за разом строили и развивали крепость именно здесь. Но теперь мы видим всю сумасшедшую правоту Петра, не поддавшегося этому искушению.

 

И ещё на одно необычное место обратил мое внимание Валентин Федорович – на мыс Кривое Колено на Неве. Здесь, если поставить высотное здание, можно создать доминанту, которая окажется в створе сразу двух русел Невы. Она будет встречать суда, идущие с Финского залива на Ладогу и с Ладоги в Финский залив. Это очень ответственное в символическом отношении место, используемое пока, увы, не по назначению и недооценённое в генеральных планах. Уверен, что есть ещё подобные выдающиеся места. Их следовало бы выявить и осмыслить, пока, как говорится, не поздно.

 

Помимо резервирования для достойного использования уникально выдающихся мест, созданных природой, и используя средства планировки города, следует создавать композиционные центры и узлы, визуально обогащающие застройку – хотя бы по примеру уже названного проекта планировки Ленинграда 1935 года Ильина. Эту задачу следовало бы ставить в связи со множеством целей – как романтических, так и сугубо прагматических. Но, ограничиваясь здесь только разговором о градостроительных задачах размещения новых церквей, скажу только, что следовало бы подбирать и резервировать места, где размещение церквей было бы действительно уместно и могло бы послужить украшению города. Это ровно те же места, где возможно и желательно размещение градостроительных доминант. В их числе наиболее ценными являются те, которые замыкают перспективы улиц. Таких немного – Петербург славится прямизной улиц, уходящих в пространство за видимые пределы. Тем более ценны случаи, когда есть возможность поставить здание буквально по оси улицы. Их надо выявлять в существующей застройке, их надо по мере возможности создавать при планировке вновь осваиваемых территорий.

 

Вот пример: проспект Ветеранов у пересечения с улицей Добровольцев. В квартале, в котором расположен кинотеатр «Рубеж», сейчас идет строительство храма в честь Преображения Господня в Лигово. Место для строительства выбрано у улицы Добровольцев в глубине от главной магистрали этого места – проспекта Ветеранов, ближе к перекрёстку с улицей Отважных. Наверное, есть какое-то объяснение этому выбору. Но доминантой эта церковь никак не станет. Скорее, доминантой этого места останется кинотеатр «Рубеж». Иными словами, строительство церкви заметным архитектурно-градостроительным событием стать не обещает. А между тем, именно в этом месте проспект Ветеранов делает лёгкий поворот на север, и этого оказывается вполне достаточно, чтобы на продолжении оси проспекта найти место для размещения какой-либо доминанты, выгодно замыкающей его. И было бы очень кстати, если бы ею стал большой храм. На рисунке большими кругами показаны сразу два места, которые теоретически могли бы быть использованы для оформленного замыкания перспектив проспекта. И показано место, где в действительности строится храм, который мог бы для этого послужить.

 

3-Gorod_i_hram

 

 

 

 

Архимандрит Александр (Фёдоров)

профессор, кандидат архитектуры, кандидат богословия, председатель епархиальной комиссии по архитектурно-художественным вопросам

 

Arhimandrit_AlexandrВопрос о выделении участков под церкви на уровне Генерального плана поднимался нами ещё при Харченко, но Олег Андреевич сказал тогда, что всё будет решаться у него за столом. С тех пор ситуация неуклонно деградирует. Храмы по-прежнему строятся по остаточному принципу: в рекреационных зонах, на газонах и т.д. Может быть, пришло время вернуться к этой проблеме и попытаться что-то исправить. Законодательно это сделать трудно, потому что у чиновников сразу возникает страх: а что скажут представители других конфессий. Но я считаю, что поскольку численный перевес православных очевиден, то именно ситуация с православными храмами требует законодательного урегулирования, тогда как ситуация с храмами других конфессий может решаться вручную.

 

К сожалению, сегодня мы не видим Генеральный план как единый документ. Существуют отдельные темы: земля – одна тема, функциональное зонирование – другая тема, высотность – третья, транспорт – четвёртая, охрана памятников – пятая и т.д. Каждый занимается своим делом, но ничто не увязывается в единое целое. И добавление ещё одной темы – темы храмов – может также увязнуть в этом разрозненном бюрократическом процессе.

 

Я сейчас обрисовал сторону градостроительно-схематичную. Но есть ещё сторона функциональная. Соединить с храмом разные функции – эту задачу ставит перед нами сейчас и Патриархия. Благотворительное, миссионерское, молодёжное, просветительное движения – всё это (за исключением миссионерства) органично вписывается в актуальные потребности общества, даже нейтрального по отношению к православию Поэтому здесь можно было бы договариваться и создавать такие центры. В этом случае можно было бы рассчитывать и на государственное финансирование, поскольку получить от государства деньги просто на храм по закону невозможно.

 

Такой центр, сформировавшийся вокруг храма, может уже по своей массе претендовать на роль градостроительного узла, тогда как обычный приходской храм неизбежно теряется на фоне городских новостроек.

 

Ещё одна сторона – сама храмовая архитектура. Думается, реальная градостроительная задача, участие храма в конкретном комплексе, диктовало бы архитекторам  более контекстный, урбанистически ответственный подход, нежели мы можем наблюдать сегодня.

 

Даже если не удастся добиться законодательных изменений, в этом процессе можно было бы вручную соединить разные стороны процесса – градостроительную, функциональную и художественную – в единое целое. Соединение (пусть даже жёсткое) этих тем и заинтересованный диалог всех участников процесса, хотя и без лишних романтических иллюзий, может помочь нам сделать что-то реальное в нужном направлении. А если бы на этом фоне возникла хотя бы приблизительная градостроительная схема – было бы просто здорово!

 

 

 

 

Иван Уралов

заслуженный художник РФ, лауреат Гос. премии в области архитектуры

Ivan_Uralov- Мы строим новый Санкт-Петербург. Он должен бы унаследовать роскошь и наивную прелесть XVIIIвека; градостроительную завершенность и ясность Золотого века пушкинской эпохи; таинственный романтизм начала XX-го, созвучный Серебряному веку; простоту, демократизм, честность Ленинградской школы. Однако получается безалаберный и откровенно некрасивый город. Конечно, есть удачные отдельные постройки, но утрачена гармония, основополагающие черты, присущие и Петербургу, и Петрограду, и Ленинграду: композиционная обоснованность, ансамблевость, небесная линия, масштабная соподчиненность второстепенного главному, да и вообще — чувство меры, профессиональная совестливость в конце концов. Множится пластическая, стилевая, содержательная какофония — как тут не вспомнить «Репетицию оркестра» Федерико Феллини. Да и «Черный квадрат» Малевича — «последнюю икону безбожного времени», портрет бездны, в которую уже заглядывает градостроительство нового Петербурга.

 

- Мы рассуждаем о месте храма в контексте современной градостроительной практики. А нет никакого особенного места. И никто отдельно в этом не виноват: виновата эпоха и общество, а следовательно, никто конкретно. Сегодня храм — элемент обслуживания лишь определенной части запросов общества потребления. И место ему отводится по соответствующим законам в контексте других не менее востребованных запросов: торговли, автообслуживания, жилья, спорта, транспорта, культуры, производства и т.д. Не менее, но и не более.

 

-Я не вижу иного пути решения проблемы, кроме превентивного и обязательного резервирования под будущие храмы определенных фокусирующих точек или даже зон на этапе генерального град-планирования. Сегодня же места для храмов легче всего обеспечить в зеленых зонах общественного назначения, либо — на фоне водных объектов в панорамах Невской дельты. В первую очередь потому, что за редким исключением храм, как объект архитектуры, бессилен конкурировать с масштабом современной застройки, будь то селитьба или здания общественного назначения. Достаточно вспомнить примеры московского Зарядья или Нового Арбата. На мой взгляд, в связи с этим может измениться и само понятие градостроительной доминанты. Применительно к храму, в большей степени приобретает значение точное планировочное решение, попадание «в яблочко», формирование особого планировочного каркаса «точек акупунктуры» города, обозначенных культовыми сооружениями различных, присущих Петербургу, конфессий. В таком прочтении они могут быть пусть очень небольшими по физическим размерам, но доминирующими по принципу обратного масштабного контраста при точной посадке на градплане и выразительной неординарной архитектуре.

 

- Не могу не отметить и еще одной проблемы, объяснение которой еще предстоит определить. Я говорю о нередком в последние годы неприятии горожанами проектов создания новых и даже воссоздания несправедливо разрушенных утраченных храмов — памятниках нашей культуры, истории, архитектуры. Среди наиболее ярких примеров — т.н. парк «Малиновка» на пр. Косыгина с грустной историей попытки создания уникального духовно-просветительского комплекса с православным собором во имя Жен-Мироносиц, воссоздание церкви в Матвеевском сквере на Петроградской стороне, прихожанкой которой была св. бл. Ксения Петербургская. Можно вспомнить и «Домик в Коломне», и А.С. Пушкина, и не воссозданный доныне храм на площади Тургенева. Понадобилось около 20 лет и усилия немалого числа людей, чтобы сдвинуть с места вопрос о воссоздании храма в сквере на 6-й Советской (Рождественской) улице. Тезис противников один: строительство церкви лишает жителей места отдыха с детьми и… выгула собак. Как правило, речь идет о запыленных, недостаточно благоустроенных территориях с претензией на зеленую зону. И никакие доводы о компенсационных мероприятиях, улучшении зеленых насаждений и общем благоустройстве противниками строительства храмов не допускаются. Мне слышатся в этом процессе отзвуки синдрома «уплотнительной застройки» и, в большинстве случаев, безуспешного сопротивления ей жителей. Однако на фоне неуспеха противостояния коммерческому строительству  низложение церковных проектов, очевидно, воспринимаются протестной общественностью компенсирующей победой.

 

- Не меньшей проблемой представляется крайне редкое присутствие «просвещенного заказчика» и общая эстетическая неподготовленность заказчика, будь то местная администрация, церковная община или представители священства. Как правило, на область церковной архитектуры, искусства, благоустройства распространяется столь характерное для нашего общества «репродукционное» мышление: любовь к лично узнаваемым, глянцевым, хрестоматийным, неглубоким, понятным на элементарном уровне, и потому любимым эклектичным художественным приемам 2-ой половины XIXвека.

 

- Серьезным вопросом является и поиск источников финансирования. Здесь тоже: «кто платит, тот и музыку заказывает». Однако не следует ли на самом высоком уровне обсудить следующее: если государство и не вкладывает средства в церковное строительство (за исключением реставрации памятников), то настолько морально или аморально в условиях тяжелейшего кризиса использовать не то государственные, не то частные (?) деньги на сомнительные проекты вроде небоскреба «Газпрома» — т.н. «Лахта-центра», по всем параметрам призванного и физически, и метафизически доминировать над Санкт-Петербургом, снимая в принципе осмысленность самой дискуссии о доминировании храма в пространстве городской среды?!!