В.Г. Лисовский «Судьба классики»

К вопросу  о взаимодействии старого и нового в классическом центре Петербурга: опыт последнего 15-летия

 

Формирование Петербурга как шедевра классического градостроительства завершилось к середине XIX столетия. Историческое ядро города в это время представляло собой уникальную систему взаимосвязанных гармонично решенных архитектурных ансамблей, объединенных Невой и Невским проспектом. Во второй половине того же века многое в этой системе подверглось значительным искажениям из-за сноса или перестройки старинных зданий, но главным образом – из-за появления в исторической среде новых сооружений, приобретавших облик, характерный для эклектики (историзма). Позднее, в начале ХХ века, свою лепту в процесс искажения классического «лица» русской столицы внес стиль модерн. Угроза, которую представляла для классического архитектурного наследия развивавшаяся таким образом градостроительная практика, была вполне осознана в предреволюционные годы. Тогда определенные надежды на исправление сложившегося положения связывались с неоклассицистическим направлением, возникшим в петербургской архитектуре в значительной степени как протест против новаций модерна. Однако этим надеждам не суждено было сбыться: новые здания, проектировавшиеся в характере неоклассицизма, в случае их размещения в зоне архитектурных ансамблей эпохи классицизма оказывались в их структуре столь же чужеродными элементами, как и постройки, принадлежавшие эклектике или модерну.

 

В годы советской власти удалось избежать новых серьезных искажений классического центра старого Петербурга. Более того, в 1930-х – 1950-х годах типичное для этого времени стремление следовать классическим традициям позволило ленинградским архитекторам предложить ряд достаточно интересных градостроительных проектов. Их реализация дала возможность в целом удачно развить систему связанных с Невой ансамблей города. Следует подчеркнуть, что тогда не было внесено ни единого искажения или дополнения в уже сложившиеся классические ансамбли, способные, очевидно, с наибольшей убедительностью на практике демонстрировать принцип гармонии, или «прекрасной завершенности».

 

Однако ситуация коренным образом изменилась на рубеже ХХ и ХХI веков, когда Россия вернулась на путь капиталистического развития, а в практике градостроительства проявились пороки столетней давности. Главными среди них представляются очевидное нежелание или неспособность понять художественную ценность городских ландшафтов, сформировавшихся в эпоху классицизма. Выполняя заказы инвесторов, современные авторы, работающие в русле модернизма или постмодернизма, внедряют новые строения в заповедную по существу среду, уродуя сложившиеся ансамбли и нарушая видовые перспективы, сознательно выстраивавшиеся мастерами прошлого. Уже искажены и продолжают искажаться ансамбли Александринского театра, Михайловского дворца, Манежной площади, Михайловского замка, Стрелки Васильевского острова. Новые крупные сооружения, часто имеющие остекленные надстройки, грубо нарушают классическую логику градоформирования, вторгаются в исторический силуэт, споря со старинными высотными доминантами. Один из первых наиболее показательных примеров подобного рода – «элитный» жилой дом, построенный в 2001 году рядом с Михайловским манежем. Типичное для постмодернизма ироническое «передразнивание» классики выглядит в этом месте особенно вульгарным и воспринимается как откровенное надругательство над ансамблем, созданным по проекту Росси. Полностью игнорирует симметрию ансамбля такое расположение новой постройки, когда она, отнимая функцию композиционного центра от Михайловского манежа, беспардонно присваивает ее себе. Столь же бесцеремонно стеклянный «колпак» этого дома вписывается в перспективу Малой Садовой улицы, открывающуюся от Невского проспекта и служащую «коридором» визуальной связи между ансамблями Александринского театра и Манежной площади. Всё это градостроительное безобразие кажется тем более кощунственным потому, что тут же, на Манежной площади, до сих пор находится «живой пример» аналогичного отношения к наследию, но столетней давности. Мы имеем в виду здание Казачьей сотни, поставленное в конце XIX века в створе Кленовой аллеи, между манежем и конюшенным корпусом Михайловского замка. Это здание тоже нарушило симметрию россиевского ансамбля и закупорило Кленовую аллею, призванную служить визуальной коммуникацией между Манежной площадью и Михайловским замком. Казалось бы, наличие прямо перед глазами такого «антипримера» должно было бы заставить современных деятелей воздержаться от почти буквального воспроизведения «вандализма» прошлого рубежа веков. Однако, к сожалению, этого не произошло, и Петербург приобрел новый «вандализм», по «качеству» даже превосходящий предыдущий.

 

Перекличка старых и новых вандализмов явилась одной из главных примет градостроительной деятельности, осуществлявшейся на протяжении последних 15-20 лет в пределах исторического ядра Петербурга. Как будто соревнуясь со своими предшественниками периодов эклектики и модерна, современные заказчики и беспрекословно обслуживающие их архитекторы старались нанести классическому городу болезненные «уколы» в наиболее чувствительных местах. Так, строительство в 2008 году рядом с Александринским театром огромной гостиницы, спроектированной якобы в духе ренессанса, подвело печальный итог процессу фактического разрушения театрального ансамбля, начатому еще на исходе XIX столетия (в настоящее время эта гостиница, так и не принявшая ни одного постояльца, перестраивается, после чего ущерб, нанесенный ансамблю, будет, вероятно, ощущаться еще острее). Постройка в 2003 году «апартамент-отеля» перед Михайловским замком приняла «достойную» эстафету от дореволюционных строителей, загромоздивших независимыми друг от друга сооружениями некогда свободную озелененную площадь Коннетабля; при этом полностью был перекрыт вид на замок с набережных Фонтанки. Здание гостиницы на Почтамтской улице, построенное в 2004 году на месте снесенного старого дома рядом с Исаакиевской площадью, было накрыто чудовищным стеклянным «корытом», не только нагло конкурирующим с куполом стоящего рядом собора, но и преступно исказившим силуэт прилегающих кварталов. Банальная остекленная «этажерка» торгового здания, возведенного в 2004 году позади Казанского собора, образовала для его знаменитой колоннады сугубо современный фон, диссонирующей роли которого, очевидно, не дано почувствовать создателям этого «шедевра». Устройство мансард над историческими объемами дворца Лобанова-Ростовского на Исаакиевской площади и дома Чичерина на Невском проспекте привело к серьезным искажениям первоначального облика этих ценных памятников эпохи классицизма.

 

Исключительно болезненным для классического центра города явилось искажение панорам невских берегов целым рядом высотных зданий, построенных в конце 2000-х годов («Аврора», «Монблан», «Серебряные зеркала», «Финансист», «Новая биржа»). Только энергичные протесты общественности помогли сорвать варварский план возведения особенного дикого по размерам небоскреба «Газпрома» на Охтинском мысу. Казалось бы, уже имеющихся «градостроительных ошибок» достаточно для того, чтобы в дальнейшем застраховаться от появления новых. Однако, скорее всего, надеяться на это преждевременно. Возможностей для градостроительного произвола у инвесторов еще достаточно. Эти возможности открываются в силу «зыбкости» действующих генеральных планов, постоянно пересматриваемых и корректируемых. Соответственно никак не могут приобрести окончательного вида правила застройки и землепользования. Существует множество обходных путей для преодоления ограничений, налагаемых на новое строительство в пределах охранных зон действующим (а скорее, бездействующим) законодательством. Комитет государственного контроля за состоянием памятников и режимом охраны соответствующих территорий оказывается в большинстве случаев бессильным в борьбе против многочисленных нарушений, виновники которых обычно находят поддержку со стороны городской администрации и остаются безнаказанными.

 

Исторический центр Петербурга внесен в Список объектов Всемирного наследия, но даже это обстоятельство, по всей видимости, не оградит «объект» от грядущих опасностей.

 

Может ли исправить сложившуюся ситуацию внедрение в архитектурную практику нового неоклассицизма? Вряд ли. И почву для сомнений дают последние примеры, относящиеся к сфере взаимодействия «старого» и «нового».

 

Прежде всего в этой связи обращает на себя внимание затянувшаяся на несколько лет эпопея, связанная с идеей освоения территории Ватного острова, освобожденного от располагавшихся на ней долгое время безликих производственных корпусов Государственного института прикладной химии (ГИПХ). В 2009 году были обнародованы результаты конкурса, поставившего перед его участниками задачу совместить на территории острова большой комплекс «элитного» жилья (под претенциозным названием «Набережная Европы») и театр балета Бориса Эйфмана. Эти результаты не отличались убедительностью и поэтому вызвали довольно заметную волну критики. Через некоторое время от «набережной Европы» отказались. Дискуссии, вызванные появлением новой градостроительной проблемы, напомнили о существовании относящегося к 1944 году проекта устройства на той же территории парка, который мыслился автором идеи Н.В. Барановым как часть обширной зеленой зоны, протянувшейся от Петропавловской крепости до Петровского острова – так называемого Центрального парка города. Многие специалисты высказывали мнение о желательности возвращения к идее Н.В. Баранова, признавая ее вполне достойной для осуществления уже в наше время. Тем не менее в Кремле было принято иное решение – о создании на Ватном острове так называемого Судебного квартала – то есть комплекса крупных зданий, предназначенных для переводимых в Петербург федеральных судов, плюс жилье для судей и сохранивший свои позиции театр Эйфмана. Попытки понять, как можно ответить на конкурсное задание, полученное из Москвы, убедили все-таки в том, что предложенная программа является слишком насыщенной. От создания на острове жилого комплекса высокопоставленные заказчики отказались, но остальные положения конкурсного задания по существу не изменились. Проведенный снова конкурс позволил в 2014 году назвать победителя: им стал творческий коллектив под руководством М.Б. Атаянца.

 

В данном случае самым печальным представляется то, насколько явно выраженными волюнтаристскими методами была с видимой легкостью разрешена ответственейшая градостроительная проблема. Не было предпринято ни малейшей попытки привлечь к предварительному обсуждению вопроса ни специалистов в области архитектуры и градостроительства, ни представителей общественности. Участники конкурса были вынуждены искать пути решения предложенной задачи в соответствии с собственными пристрастиями и вкусами. Итоги скоропалительно проведенного творческого соревнования подвели те же малокомпетентные лица, которые «заказывали музыку».

 

Оценивая эти итоги «снизу», хотелось бы, прежде всего, выразить убеждение в том, что идея поместить на Ватном острове крупный градостроительный комплекс, решенный приемами «большой архитектуры», порочна в принципе. Ватный остров, как и соседняя Стрелка Васильевского острова, находится в самом центре Петербурга, решенном как самодостаточный архитектурный ансамбль выдающегося мирового значения. Он представляет собой гармоничное единство противоположностей, естественно дополняющих друг друга: это горизонтальная цепь дворцовых зданий на набережной выше Адмиралтейства, вертикаль Петропавловской колокольни и трехмерный «весомый» объем Биржи. Роль Биржи в этом ансамбле, организованном вокруг акватории Невы, чрезвычайно важна; она может быть уподоблена роли замкового камня арки, обеспечивающего устойчивость всей конструкции. Биржа воспринимается в подобном качестве в разных ракурсах и с больших расстояний, и поэтому она должна быть ограждена от всяких попыток конкурировать с нею при помощи таких архитектурных средств, которые хоть в какой-то степени претендуют на выражение самостоятельного художественного значения. Откровенно утилитарные объекты вроде существовавших здесь ранее комплексов винных складов или ГИПХа не могли составить конкуренцию Бирже из-за отсутствия у них сколько-нибудь заметных художественных амбиций; в силу этого застройка такого рода может считаться в этом месте предпочтительной перед любым «ансамблевым» решением, и тем более таким, которое намекает на родство с классикой.

 

Но группа М.Б. Атаянца предпочла разработать свой вариант композиции «Судебного квартала» как раз в характере «имперского» классицизма. Если этот вариант воспринимать вне исторического контекста, то, вероятно, можно было бы признать, что благодаря блестящей профессиональной подготовке руководителя авторского коллектива проект выполнен на достаточно высоком художественном уровне. Но именно поэтому задуманный комплекс воспринимается как сильный конкурент биржевого ансамбля и, в соответствии со сказанным выше, кажется в данном месте неприемлемым. Классицизм Атаянца сделан намеренно близким своему прототипу – петербургскому классицизму конца XVIII – начала XIX века. Эта близость оборачивается в ряде случаев слишком навязчивым цитированием хорошо узнаваемых образцов – причём не только оригинальных (вроде, скажем, здания Кабинета Кваренги), но и «вторичных» – таких, например, как пропилеи Смольного или нереализованный проект общественных зданий, разработанный И.А. Фоминым в 1910-х годах для соседнего Тучкова буяна. В результате возникает ощущение не «вторичности», а уже «третичности» предложенного решения, что, думается, не очень хорошо для сильной творческой личности. С самого начала «эпопеи» вызывало недоумение соединение на одной не очень просторной территории резко отличающихся друг от друга функций, что не могло не привести к затруднениям и в поисках нужного архитектурного решения. И хотя кое-какие поправки со временем были сделаны, основное противоречие между «судейской» и театральной темами осталось. Это явилось причиной неприятного разнобоя в стилистической трактовке судейских зданий и театра, что и отмечалось при обсуждении проекта победителей конкурса в совете по охране наследия при правительстве города. Вероятно, при доработке проекта основная его классическая тональность уже не претерпит заметных изменений. А это, по нашему мнению, как раз и не позволит новому крупному комплексу ужиться со своим историческим окружением. Стало быть, нам надо готовиться к тому, что новая градостроительная осечка рано или поздно станет реальностью. Хотелось бы ошибиться, но сравнение с аналогичным неоклассицистическим опытом столетней давности предупреждает об обратном.