Диалог с победителем

Анна Катханова
архитектор, редактор журнала «Капитель»

 

На протяжении ХХ века несколько раз менялось отношение к использованию территории, возникшей в результате присоединения Ватного острова к материку Петроградской  стороны.

 

Вид использования должен был соответствовать местоположению; был проведен конкурс на комплекс общественных зданий, реализации помешал ход истории.

 

В 1946 году архитекторами Ленинграда был разработан  проект Центрального городского парка (архитекторы Н. В. Баранов, О.И. Гурьев, Н.Г. Агеева)  от Петропавловки до стрелки Петровского острова с выходом на Финский залив.

 

В 60-е годы возник государственный заказ на промышленно-научно-оборонное использование территории, и в результате был построен ГИПХ, чья деятельность отравила почву химическими продуктами и привела к физическому износу исторические промышленные постройки.

Наступила пора рыночной экономики: участки стали продаваться и застраиваться поштучно, реализовать связный градостроительный план развития водного фронта вдоль малой Невы теперь вряд ли возможно.

 

Один из частных инвесторов, получив права на участок ГИПХа  для реализации инвестиционного проекта «Набережная Европы», планировал использование территории,  прежде всего, для коммерческих функций, но включал систему общественных пространств: набережной, площади с Дворцом танца Эйфмана, системы локальных улиц и площадей меньшего масштаба.

На нынешнем этапе вернулся государственный заказ – здесь будет суд, предполагалось и жильё для судей.

 

После первого этапа конкурса жюри правильно исключило из программы жилое использование. Учитывая состояние заражённой почвы, представляется, что не менее важным, чем архитектура зданий, здесь должно быть сочетание архитектуры и искусственно созданного ландшафта.

Автору проекта М. Атаянцу  хочется  пожелать использовать возможность развить проект, дополнив  тему классического наследия в архитектуре зданий  проектом современного искусственного ландшафта  сада XXI века, доселе не представленного в Петербурге. Представляется, что сочетание классического с супер-современными идеями архитектуры земли, посадок, воды способно создать из проекта новую достопримечательность центра Санкт-Петербурга.

 

 

 

 

Алексей Лепорк
архитектурный критик

 

Итоги конкурса на застройку т. наз. набережной Европы и комплекса суда могут радовать только с одной точки зрения: выбран самый безопасный с точки зрения баланса ансамбля Биржи и центральной акватории Невы проект, наименее грубо вторгающийся в самую главную – водную – площадь Петербурга. Со всех же остальных точек зрения итоги самые удручающие. Во-первых, в очередной раз выяснилось, то торжествует самая консервативная, предельно застывшая позиция – ничего кроме классицизма нам не нужно. Во-вторых, петербургские участники конкурса, а это главные игроки на нашем архитектурно-строительном поле, продемонстрировали предельно низкую степень фантазии и воображения, ни один проект не предлагал хоть какой-нибудь изобретательности и свежести. И при этом все участники конкурса постоянно твердят, что только наши архитекторы здесь что-то могут, но со всей очевидностью родная почва не позволяет им что-то придумать. Они не смотрят на достижения даже соседской – финской архитектуры, даже на последний её  пример – разрешение нового центрального пространства перед парламентом и концертным залом Хельсинки – показавший совершенно другой уровень гибкости, тонкости и пространственной свободы в контексте самого центра исторического города. В-третьих, заказчик абсолютно застыл, никакого развития не происходит, заказчик довольствуется предложенным консервативным продуктом и не говорит: нет, давайте думать дальше. Давайте изобретать. Давайте вспомним, как Екатерина II разрушила полуготовую Биржу Кваренги и подтолкнула к новым поискам, разрешившимся совсем не сразу, почти через двадцать лет. Но зато конгениально месту. На вызов места не реагируют ни «творцы», ни заказчики, он их ничем не стимулирует.

И последнее: если задуматься  над тем, к каким новациям приходил поиск образного, пространственного и визуального решения темы суда (а также соответственно парламента, министерства и так далее), то есть государственного учреждения в новейшую демократическую эпоху, то мы увидим, что шло движение в направлении большей открытости, прозрачности, доступности, динамичности, известного рода визуализированной подотчётности здания людям (вспомните как минимум работы Фостера и Роджерса в Берлине, Нью-Йорке, Страсбурге, Бордо, Антверпене). Они показывали, что есть служащая людям структура современного общества. У нас же всё наоборот, всё вернулось в самом откровенном виде к 30 – 50-м годам. Такому суду был бы бесконечно рад Вышинский. И к этому уже нечего добавить.

 

 

 

 

Александр Марголис
председатель Санкт-Петербургского отделения ВООПИК

 

Судьба этой чрезвычайно важной для города территории обсуждается не первый год, начиная с подготовки к конкурсу на «Набережную Европы». Позиция ВООПИК по этому вопросу остаётся неизменной: мы считаем, что застройка этого места – наихудший из вариантов и поддерживаем идею развития общественной зелёной зоны от Александровского парка к Петровскому острову, отражённую в своё время в генплане Н.В. Баранова. К сожалению, наша точка зрения не была поддержана властями. Но самое худшее то, что мы оказываемся заложниками непрерывных и не объяснимых капризов наших властей. Ведь идея внедрить в это место суды возникла уже после того, как был проведён легитимный конкурс на «Набережную Европы», прошло общественное обсуждение, и был определён его победитель (как бы я не относился к проекту Герасимова-Чобана). И вдруг всё это перечёркивается, история начинается заново, и я не уверен, что власть не поменяет своё решение ещё раз.

 

Конечно, любая плотная застройка просто немыслима в такой непосредственной близости, с одной стороны, от Стрелки В.О, а с другой – от Князь-Владимирского собора. И хотя идей по застройке Ватного острова было много, но они по разным причинам не были реализованы, и территория оставалась незастроенной. Создание здесь ГИПХа никак не было связано с градостроительной логикой и осуществлялось по прямой указке «сверху». Наконец, здания ГИПХа, отравившего  эту зону, снесены, и открылась чудесная панорама с видом на Князь-Владимирский собор. Почему её нужно вновь закрывать?

 

Но обратимся к итогам конкурса. Если применить принцип «наименьшего зла» – то таковым «наименьшим злом» мне представляется концепция М.Б. Атаянца. И дело тут не только в постепенном и плавном повышении высотности его комплекса с востока на запад, но и в использовании классических мотивов, характерных для Санкт-Петербурга. Это не «прогиб» под заказчика, а многолетнее творческое кредо автора.

 

Безусловным плюсом является намерение вывести за пределы этой территории жилую часть. Общественная зона, таким образом, расширяется, а театр освобождается из окружения плотной застройки. Мне очень хочется посмотреть, как М.Атаянц решит принципиальнейший вопрос о месте размещения театра. Также мне интересно, как он будет учитывать рекомендацию минимизировать неоклассицизм.

 

Меня смущает ещё одно обстоятельство, а именно безобразная утилитарная застройка вдоль переулка Талалихина, разделившая Ватный остров на две части. Она отрезает  жемчужину этой территории – так называемый Дворец Бирона – от будущего ансамбля, и Максиму Атаянцу придётся проявить максимум изобретательности, чтобы связать одно с другим. Если власти (в первую очередь, федеральные) осознают эту проблему и добьются сноса этих зданий, ситуация разрядится.

 

Обобщая, я хочу сказать, что место, о котором идёт речь – это последний незастроенный участок в ансамбле акватории Невы, в котором может высказаться наше поколение и – шире – XXI век. Здесь важно не сфальшивить. И я от всей души желаю Максиму Атаянцу удачи!

 

 

 

 

Рафаэль Даянов
архитектор, руководитель проектного бюро «Литейная часть-91»

 

Для начала я хотел бы поздравить Максима с этой большой победой. А затем я хотел бы вернуться на сто лет назад, когда проводился конкурс на застройку Тучкова Буяна и постараться увидеть определённые параллели. Тогда победителем был не И.А. Фомин, но его неоклассический проект оказал большое влияние на дальнейшее развитие архитектуры. Дополнительным достоинством его проекта было сохранение так называемого дворца Бирона (Пенькова Буяна). А победитель этого конкурса (М.Х. Дубинский) жаловался, что ему пришлось своими руками подготовить проект за 5 дней, что тоже напоминает чрезвычайно стеснённые временные рамки сегодняшнего конкурса. А в целом обращение к неоклассике в контексте тогдашней современной архитектуры не вызывало особых возражений. Далее можно вспомнить конкурс на первые районные термы на Ватном острове – это тоже были общественные сооружения и тоже в монументальной неоклассике. А теперь давайте представим себе здесь творение Нормана Фостера, Френка Гери или Захи Хадид. Думаю, комментарии излишни.

 

На мой взгляд, Максим Атаянц, преподающий в Академии Художеств теорию ордера, прав, развивая классическую традицию. Предоставим архитектуру на волю автора.

Хочу ещё раз подчеркнуть важность изменения функции этой зоны с жилой на общественную, с расширением зелёной зоны. Это развивает традиции уже советского времени, связанные с генеральными планами Баранова и Каменского.

 

К недостаткам проекта я бы отнёс отсутствие историко-архитектурного и градостроительного опорного плана, с указанием исторических береговых линий островов и материка. Для меня очень странно, что опорных планов не представили и другие участники конкурса. На мой взгляд, для работы в историческом центре это необходимо.

 

 

 

 

Иван Уралов
заслуженный художник РФ, лауреат Гос. премии в области архитектуры

 

Теперь, когда выбор сделан, я бы хотел адресовать свои пожелания тому коллективу, тому автору, который победил в конкурсе и которому предстоит эта немыслимо сложная работа. Ответственность места такова, что даже просто очень хорошее и уважительное к городу решение  уже будет большой победой. Если сюда добавятся откровения в части архитектуры – это будет совсем замечательно. В то же время, каждая градостроительная и стилистическая ошибка может поставить крест на имени любого автора – не в том смысле, что он перестанет работать, а в том смысле, что его имя будет почти равным имени Герострата. Это страшно. Поэтому возникает желание дать напутствие от лица даже не профессионала, а петербуржца уже не в первом и не в последнем поколении, в надежде осуществить мост между прошлым и будущим. Я ощущаю себя таковым, потому что мои предки трудились ещё на благо того, старого Петербурга (в том числе и в роли поставщиков двора Его Императорского Величества), позже защищали Ленинград  и сложили головы в блокаду; среди них были и есть художники, актёры и архитекторы в разных поколениях, надеюсь, что будут творческие люди и в дальнейшем. И я хотел бы привлечь внимание автора будущего ансамбля к задаче быть интегрированным в историю города, прошлую и будущую. Пока у нас в глазах только неважные примеры такого внедрения новой архитектуры, и нам не на что опереться. Положительные примеры если и есть, то они живут своей самостоятельной жизнью, не очень органично вплетаясь в ткань города.

 

Я уважаю честный и принципиальный подход М.Б. Атаянца к своей задаче, но призываю его не «переиграть» своей классикой сам Петербург. На мой взгляд, было бы странно, если бы в Петербурге вдруг возник кусок Рима: неважного, какого Рима – Древнего или муссолиниевского. В эту игру можно тонко сыграть, а можно утратить чувство меры. Большое счастье для города и горожан, если за счёт вывода жилья здесь появится зелёное пространство. Я бы советовал расположить часть этого зелёного пространства вдоль берега Малой Невы. В эту зелёную зону вполне уместно, с моей точки зрения, было бы имплантировать театр. Таким образом, автор мог бы обеспечить себе своего рода «подушку безопасности» по отношению к стрелке Васильевского острова и к другим важнейшим видам. Такая организация была бы созвучна Адмиралтейской набережной, и получилось бы, что Стрелка обрамлена такими набережными с двух сторон.

 

Со стороны же проспекта Добролюбова строгая ансамблевая застройка была бы к месту: она помогла бы лучше структурировать эту достаточно рыхлую улицу и оттенила «доходную» архитектуру домов напротив.

 

С моей точки зрения, никак не оправдано создание оси, выходящей на площадь Лихачёва. Она будет неизбежно соперничать с осью Стрелки, пусть и в роли «младшей дочки».  В этом контексте я советовал бы Максиму Борисовичу постараться рассмотреть этот участок в масштабе главного пространства Невы и увидеть одну единственную ось Стрелки, которая делит реку на два рукава и как бы становится её «головой».

 

Может быть, исходя из этих соображений, уместнее было бы сделать главный вход в судебный комплекс и главную его ось с проспекта Добролюбова, тем более, что этого «просит» транспортная ситуация.

 

В заключение я призвал бы почувствовать себя победителями всех нас, а не только Максима Борисовича. Я призвал бы всех не согласных не кричать, не рвать на себе рубашки, не посыпать головы пеплом и вести себя достойно и помогать проектировщикам. А Максиму Атаянцу я пожелал бы очень тонко настроить свою душу на то, что говорят люди и выбрать из этого все возможные золотые зёрна. Пожелал бы почувствовать себя членом авторского коллектива, в котором рядом с ним незримо трудятся Тома де Томон, Растрелли, Захаров, Кваренги  и другие великие зодчие, не догоняя их и не подделываясь под них, не становясь их фоном, а стараясь стать с ними в ряд, проявляя при этом максимальный такт.

И о названии: «Набережная Европы» становится просто топонимической глупостью в контексте появления здесь верховного суда Российской Федерации. Новое название могло бы стать темой отдельного конкурса среди горожан.