М.Н. Полещук. «Новый ВХУТЕМАС» – проблема инноваций в архитектурной школе

ВХУТЕМАС вошел и мировую историю архитектуры и культуры как яркий центр рождения новых идей, методов, образов, действий, оказавший огромное влияние на формирование современной архитектуры в России, Европе и, возможно, в мире. Да, это был не единственный центр кристаллизации русского авангарда, но очень значимый, здесь идеи превращались в методы, убеждения в образы, принципы в программы действий. Многие методические достижения того времени до сих пор являются основанием современных учебных программ (тот самый пропедевтический курс). Это было место, объединяющее в одном лице, выражаясь современным языком, экспериментальный, исследовательский, учебный и внедренческий центр.

 

Да, внедрение здесь не было институализировано, но и разрыва между идеями, их разработкой и учебным и проектным процессом не было, ведущие практики и идеологи были и ведущими преподавателями. Единственный элемент к целостной картине не был добавлен – не было построено, как в БАУХАУСе, специального здания-символа. Но весь творческий потенциал ВХУТЕМАСа, превратившись в 1960-1980-е гг. в неотъемлемую часть мирового бренда русского авангарда, получал все более сакраментальное значение на фоне последующего хода советской архитектурной истории.

 

За восемьдесят лет, миновавших с того героического времени, высшая архитектурная школа, оставаясь в деталях и методиках наследницей ВХУТЕМАСа, постепенно утратила, как и вся наша страна, преобразовательную энергию. В 1990-2000-е годы общая деградация образовательной сферы, при всей популярности до кризиса архитектурной и дизайнерской профессии, законсервировала ситуацию. Да, конечно в 1920-е годы архитектура и искусство, являясь равноправными членами идеологических конструкций, играли важнейшую роль в формировании образа нового мирового экспериментального проекта развития  человечества. И не вина архитекторов, что он провалился.

 

Нынешний виток формирующейся доктрины более локальной «инновационной модернизации» не имеет такого сильного и внятного идеологического стержня, собственно, на этом основан скепсис по отношению к возможности ее реализации.

 

Поэтому проблемы модернизации предметно-пространственной среды не включены в процесс формирования новых смыслов и эстетических идеалов, что, в общем-то, абсолютно не последовательно даже в сугубо социально-политическом контексте. Никакие будущие нанотехнологические успехи не в состоянии конкурировать в общественном создании с улучшением, изменением качества предметно-пространственной среды в глазах жителей, населения, электората. Но эта задача представляется политическому руководству, очевидно, как «неподъемная». Или в его глазах все как-то само собой должно решаться в процессе модернизации, перемещаясь на задний план, в локальную задачу формирования концепции доступного жилья, которой занимаются государственные чиновник второго или третьего уровня (фонд Бравермана). Архитекторы и дизайнеры не включены вовсе в формулирование программных смыслов и появляются, когда надо выдавать проектно-сметную документацию. Это очень наглядно видно в больших проектах Путина – Олимпиаде, Острове Русском, Охта-центре.

 

Сегодняшняя высшая архитектурная школа в целом и МАРХИ в частности по духу энергии и влиянию на реальные процессы – никак не «ВХУТЕМАС сегодня». Не случайно основные действующие лица архитектуры общества потребления, за несколькими исключениями, не являются главными действующими лицами в высшей архитектурной школе.

 

Однако деградация роли ЦНИЭПОВ и архитектурной науки в целом, при магическом действии гонораров в коммерческом, «девелоперском» и «чиновничьем» проектировании, где архитектор превратился во второстепенный обслуживающий персонал, легитимизирующий сомнительные решения, создала уникальную ситуацию, где какая-никакая свобода творчества и поиска новых идей сохранилась лишь в высшей школе. Можно даже вспомнить первый тур провалившегося проекта доступного жилье, где власти серьезно полагали, что студенты смогут создать, что-то, на что можно будет опереться…  Презентация и выставка в Президент-отеле, вице-премьеры, чиновничий пафос – и нулевой результат… Собственно, и второй этап (уже как бы с профессиональными архитекторами и девелоперами) получился невнятным. Интересно, что ведущие практики просто проигнорировали участие в этом процессе.

 

Откровенно говоря, и опереться инновационному тренду в градостроительстве, архитектуре и дизайне практически не на что, кроме трансформированной (по отношению к сегодняшней ситуации) высшей школы. В чем может заключаться эта «трансформированность», которая должна или может вернуть высшей архитектурной школе роль инновационного интегратора? От ответа зависит, может ли быть возрожден новаторский дух ВХУТЕМАСа в современной модернизационной и инновационной среде (если она будет реально создаваться).

 

Поиск этого ответа кроется в сложнейших переплетениях экономических, социальных и мировоззренческих вопросов. Во-первых, инновационная риторика должна создать потребность общества и экономики в реальных инновациях в предметно-пространственной среде – не только коммерческого, но и социального свойства. Могут ли архитекторы повлиять на этот процесс? Могут – через крупные, значимые социальные программы, через экспериментальные проекты, через участие в общественных движениях, через профессиональную консолидацию и предложение обществу ярких идей и программ.… Пока ничего реального из этого не происходит, и высшая школа, увы, не в авангарде поисков инновационной роли архитектуры и градостроительства. Весной на научно конференции МАРХИ на круглый стол по проблемам инновации собралось 4 человека, а ведь сегодня время поиска этой роли…

 

Начинать, возможно, надо с создания самого сложного и важного: атмосферы «Нового ВХУТЕМАСА» как учебного, научного, внедренческого, организационного движения в инновационном градостроительстве, архитектуре и дизайне – эмоционально напряженного и организационно осмысленного.

 

Будет ли это трансформированный МАРХИ, либо же совершенно новое организационное образование или сетевая структура – не принципиально. Важно, что «магия нового» рождает дополнительную энергию созидания. Собственно, это позиция нынешней власти, влиять на которую очень проблематично. И Сколковский проект, и проект создания федеральных университетов – материализация этой политики. Создание учебного центра «Стрелка», который никак не представлен на нашей конференции, возможно, есть первый шаг в новом архитектурном образовании. А ведь это проект частной инициативы небольшой группы людей, которым удалось втянуть одного из олигархов в финансирование этой затеи…

 

Существующая мировая глобализированная экономика базируется на формировании финансовых потоков и их специфическом перераспределении. В этой системе градостроительство, архитектура и дизайн не играют даже роли младшего партнера, находясь где-то в структуре процесса материализации финансовых замыслов властей, крупного капитала и девелоперов в сфере недвижимости.

 

Для того, чтобы стать реальным партнером финансовых структур в нынешних условиях, архитектурно-градостроительная и дизайнерская деятельность должны сформулировать реальные программы, где могли бы появиться значимые финансовые потоки. И уже на эту ситуацию могут накладывать профессиональные смыслы. Т.е архитектурное сообщество вынуждено стать «двойным агентом» играя в не очень привлекательной команде бизнеса и чиновников и одновременно проводя гуманизирующую профессиональную политику, привлекая в союзники общественные движения и вербуя сторонников во всех сферах.

 

В нынешних организационных формах этого сделать практически невозможно или очень сложно, ни СА и СД, ни академия, ни высшая архитектурно-дизайнерская школа, ни отдельные творцы не способны влиять на стратегию и политику в области предметно-пространственной среды. Консолидация этих институтов, так же маловероятна, остается вариант конструирования новых институций и организационных систем, но это тема иного и специального разговора.

 

Структура развития образования через федеральные университеты с сильной научной, внедренческой составляющей, принятая властями по аналогии с западной структурой, не оставляет возможности значимой самостоятельной роли архитектурной школе. Переход же в статус архитектурного факультета федерального университета, как в Дельфтском или Массачусетском и др. западных университетах, – не простая организационная задачка при полном отсутствии интереса к такой перспективе у руководства и МАРХИ, и Строгановки, и архитектурных факультетов в Нижнем Новгороде, Самаре, Новосибирске и т.д. Ожидать, что сама власть решит эту задачу, также маловероятно, поскольку, как уже говорилось, архитектурная деятельность не является для властей значимой. Остается ожидать инициативы со стороны этих федеральных университетов или каких-то «заинтересованных лиц».

 

Возможен иной путь содержательной консолидации, когда субъектом выступает не какой-либо институт или факультет, а реальная значимая программа. В этом случае возможен вход в качестве партнера в нынешний клуб административно-девелперской архитектуры.

 

Позволю себе обозначить такие возможные программы, хотя сейчас вообще отсутствуют подобные сюжеты… .Например, формирование концепции и стратегии Экологического города как международная научно-внедренческая и проектная задача. В такой глобальной теме может найтись место и МАРХИ, и архитектурным факультетам, и продвинутым проектным бюро, и девелоперским компаниям, и государственным институциям.

 

Или комплексное освоение не включенных по каким-то причинам в деловой оборот территорий, например, программа «Город на воде».

 

Либо комплексное решение социальной задачи в создании новой системы для детей, престарелых, бомжей, гастарбайтеров.

 

Либо программа под условным названием «Новый русский дизайн», включающая творческую систему формирования новых идей, систему венчурной разработки до стадии продукта, систему продажи стратегическим инвесторам с последующим использованием средств на новые циклы.

 

Есть более локальные программы, базирующиеся на реальном спросе и полном отсутствии предложений. Например, весь круизный флот России построен 25-30-50 лет назад, краткость летнего сезона создает непреодолимый финансовый барьер для строительства или приобретения нового флота (окупаемость 20 лет), но есть идея, рожденная еще в советские времена, о строительстве специальных судов, способных летом ходить по Волжскому бассейну, а зимой бороздить какие-нибудь Карибские акватории. Окупаемость сразу становиться приемлемой, но такого флота и типа судов нет нигде в мире (поскольку нет таких условий), и здесь инвесторам и властям надо помочь преодолеть боязнь нового и, возможно, возродить умершую давно отрасль судостроения, создать новый уникальный дизайн, занять пустующую нишу в мировом судостроении.

 

Ни один из названных или подобных проектов не может быть реализован сегодняшними архитектурными и дизайнерскими институциями.

 

Одна из проблем – некая деморализация на фоне экспансии ведущих компаний и действующих лиц мировой архитектуры. Формирование программ мирового масштаба поможет преодолеть комплекс мнимой или реальной неполноценности, доказать значимость в нынешних финансово-политических схемах.