Образ как отправная точка.
Интервью с академиком В.Ф. Назаровым

Назаров Валентин Фёдорович (родился 14 августа 1932 года). Академик РААСН, народный архитектор России. После окончания архитектурного факультета Института им. И.Е.Репина Академии художеств работал в мастерской №1 института ЛенНИИпроект. В 1972 году В.Ф.Назаров возглавил коллектив этой мастерской. В 80-е годы – директор Института Генерального плана Ленинграда и области, с середины 90-х годов до 2010 г.– директор ЗАО «Петербургский НИПИград». Сотрудниками этих коллективов были разработаны три Генеральных плана Ленинграда – Петербурга (1966, 1987, 2005 гг.). Лауреат премии Сэра Патрика Аберкромби 2011 года.

 

 

Сейчас вы – свободный художник. Какими творческими проектами вы заняты, чему посвящены ваши замыслы?

Я ушел из планировки в архитектуру. По моим проектам построено два храма: один в Токсово, другой в Юкках. Дом построил, родовое гнездо. В нём живём мы с супругой, семьи моей дочери и внучки. Каждой семье предоставлено своё пространство и свобода действий. Недавно старшая внучка Даша купила мне десять килограммов твёрдого пластилина для профессиональных скульпторов. Я сижу и леплю. Поставил перед собой задачу – воссоздать образ мамы. Только я, и никто больше не может этого сделать. Она умерла в 1942 году в Ленинграде. Создание образа вообще задача художника, и архитектора в том числе. Если он, конечно, художник. Нас выпускали с профессией «архитектор-художник».



Но перед градостроителем стоят задачи скорее рациональные, научные, чем художественные.

Скажу по секрету, что для архитектора-градостроителя именно образ определяет сущность замысла, а не цифры и логические рассуждения. Если нет образа – не будет и проекта. Проект формирует образ для воплощения идеи. Если нет образа, то никакие экономисты и инженеры тебе не помогут. Это касается и города в целом, и отдельных его частей. Поэтому заказчик говорит архитектору: «Какие тебе нужны исходные данные? Ты мне картинку нарисуй». Не важно, к какому городу или району это относится, – всем необходим образ как отправная точка. Потом появится всё остальное. Градостроительные образы – очень интересные, трудноуловимые, но именно они определяют всё, а не цифры и не экономические выкладки.

Если нет образа – нет проектирования. Можно учесть огромное количество сведений, фактов, требований, но если они не будут связаны единым образом, то будут в отдельности жилые дома, дороги, магазины, а города не будет.


Так что же такое город?

Город – это сложная биосоциотехническая саморазвивающаяся система, формируемая живущим в ней сообществом людей, а вообще – это тайна.

Города растут и развиваются свободно, как лес. Так развивалось большинство европейских городов во времена средневековья, и в основном получалось неплохо. Иногда города планируются в соответствии с замыслом градостроителя. Например, города Бразилиа, Версаль, Вашингтон, частично Санкт-Петербург. Но рано или поздно время разрушает первоначальный замысел.



Против времени все бессильны. Что же делать архитектору-градостроителю?

Архитектор-градостроитель не унывает. Он продолжает творчески работать и создавать новые замыслы на развалинах старого. Иногда он это называет охраной, а иногда новацией в градостроительстве.

Вообще охранная деятельность в градостроительстве приобрела актуальность в Европе в послевоенный период, когда восстанавливались разрушенные европейские города. Особенно это было актуально в СССР. Огромные государственные средства были направлены на восстановление утраченных во время войны культурных ценностей. В какой-то мере этот процесс продолжается и сейчас. Одновременно возникали новые градостроительные идеи таких людей, как Аберкромби, Доксиадис.
Я расскажу, как это происходило в конце 60-х годов в мастерской № 1 Ленпроекта, куда я пришёл работать после института. В комнате стоял планшет с наклеенной картой города и пригородов, масштаба 1:50 000. Проектировал пригородную зону М.П. Соколов. Роста Михаил Петрович был небольшого и до верха планшета не доставал. Действовал поэтому таким образом: набирал красную краску на кисть № 22, прицеливался, быстро забирался на табуретку и ставил красную кляксу. Читал название отмеченного населённого пункта. Рядом за столом сидела дама инженер-экономист. Соколов говорил ей, например: «Запишите: «Сосново» – проектное население двадцать тысяч». Что было в голове у Михаила Петровича – не знаю, может быть, он до этого долго думал и эти двадцать тысяч были результатом мучительного поиска. Но внешне это выглядело так.

Я помню, меня удивлял Александр Иванович Наумов, который сидел и рисовал на чистом листе бумаги какие-то круги и стрелки. Как я понял, он искал наиболее точный градостроительный иероглиф города, совершенную геометрическую композицию, отражавшую его видение ленинградской агломерации.
А генеральный план Льва Александровича Ильина 1936 года? Ведь это тоже достаточно совершенный градостроительный орнамент. Тем не менее, положенный на территорию, он очень точно определил трассу центральной дуговой магистрали. Его план преимущественно построен на гексагональной сетке, так же как и план Вашингтона.

А вот Лев Михайлович Тверской – мой учитель по Академии художеств –отличался тем, что у него в основе лежал ландшафтный образ, не геометрические схемы, а реальный ландшафтный образ. Он первый понял значение природных факторов в формировании города и впервые сделал картонный макет рельефа пригородов Петербурга. Так что, видите, у каждого свой образ, и, конечно, он субъективный.

Я помню, как в первой мастерской визжала фреза, нарезая пенопласт для макетов. Тоже подход к поиску образа города. Вы думаете, прежде чем нарезать такой макет, надо было рассчитать население и количество больниц? Ничего подобного, макет делался «а-ля прима».
А иностранцы, когда сейчас приезжают и привозят свои мастер-планы, – из чего они исходят? Взять хотя бы предложение компании «Генслер» по намывной территории Васильевского острова. Чего угодно, чего изволите – вот и всё основание для проектирования, вы думаете, они первоначально делали расчёт? Все архитекторы-урбанисты одним миром мазаны.


И всё-таки это разные профессии – «архитектор» и «урбанист», мы их различаем исходя из того, какое место занимает в их деятельности образ?

Для проектирования одного дома нет существенной разницы. Чем больше границы проектирования, тем сложнее одному человеку выносить этот образ.

Чем больше архитектор знает, чем больше он в себя ввёл сущностных понятий о городе – о его морфологии, населении, транспорте, экономике, истории, культуре, – тем этот образ сложней, и он всегда субъективен.

За 30 лет работы архитектором-градостроителем я приблизился к пониманию города. Пониманию города и его пригородов как единого целого. И, в частности, могу сказать, что задуманный южнее Пушкина город «Южный» (последняя поправка в действующем Генплане) никогда не станет городом, а будет свалкой социального жилья. Если зерно брошено правильно и в нужном месте, оно прорастёт. Если место неподходящее, то сгниёт.

Потенциал места – это важнейшее понятие градостроительства. Надо правильно понять характер места, его потенциал и способствовать реализации последнего.


Выходит, надо уловить характер места, его потенциал, а дальше оно само пойдёт?

Александровский парк, например, – территория, потенциал которой реализован лишь частично.

На протяжении 200 лет складывался ансамбль общественных пространств и зданий государственной власти Российской империи вдоль набережной Невы, от Сенатской площади до Летнего сада. В противовес имперскому центру, на другом берегу во второй половине XIX на пустующих территориях вокруг Петропавловской крепости начал формироваться демократический центр. Народные гуляния всегда были связаны с Невой – на льду отмечали праздники, строили ледяные дворцы, горки. Потом время изменило использование Невы: развитие судоходства, строительство мостов помешали. Было необходимо новое место в городе для народных гуляний, и оно нашлось вокруг Кронверка, вместо потерявших актуальность оборонных сооружений.
Это было первично, это дало импульс. И возникла идея создания здесь демократического городского центра. Был построен Народный дом, началось строительство ратуши. Здесь выступали Шаляпин и Маяковский. Это было место народных гуляний с развлечениями, зверинцем. 

Потребность в таком демократическом центре Санкт-Петербурга остаётся и сейчас, не поздно к ней вернуться. Мы как-то обсуждали эту тему с М.Б. Пиотровским, с Н.И. Явейном – где найти такое место в городе, где может и должна происходить народная активность: праздники, фестивали, выступления. Я говорил, что это именно такое место, подходящее по своему потенциалу. Чтобы понять, почему так не произошло, что этому мешает, – надо понять, что в основе активного использования территории лежит потенциал места, его специфика, правильно угаданная при проектировании. В своё время проект благоустройства территории вдоль Кронверкского канала был выполнен мастерской № 9 Ленпроекта под руководством А.Г. Лелякова. Предусмотренный проектом прогулочный маршрут вдоль канала, куда выходят задворки зоопарка, Мюзик-холла, «Балтийского дома», института Вредена, был благоустроен. Но он не используется, так как был закрыт по ведомственным причинам: пользователям учреждений так было удобнее. Настали новые времена, мы с Серёжей Никитиным сделали проектные предложения по застройке кусочка Кронверкского канала, предложив отодвинуть от берега построенные там кафе и освободить проход. На другом берегу канала можно отреставрировать набережную, восстановить редуты, мостики, всё это объединит территорию единым приёмом. Реализация упёрлась в существующие здесь частные кафе. Самые живые места в городе – те, которые по своему потенциалу способны стать общественными городскими пространствами, – закрыты в силу неприкасаемых законов частной собственности. Нарушается саморазвивающаяся живая сущность города, создаваемая, в конечном счёте, сообществом людей, которые в нём живут.