Итоги первого тура. Обсуждение

Владлен Лявданский

архитектор, руководитель мастерской «Лявданский и Герасимов. Архитектурная мастерская»

 

Несмотря на все модернистские эксперименты, наблюдаемые в творчестве современных архитекторов, публика, т.е. основной «потребитель» архитектуры, остается чрезвычайно консервативной. Особенно, с моей точки зрения, это справедливо в отношении российской публики. Люди инстинктивно тяготеют к вечным ценностям, в том числе в архитектуре. При этом они думают, что эти вечные ценности находятся всегда в прошлом, а в будущем их уже не приходится ждать. Это обычная человеческая психология. Для внедрения чего-то принципиально нового необходимо дополнительное волевое усилие, прежде всего от заказчика, которое, как правило, базируется на высокой художественной культуре и интуиции. Понятно, что живя в таком городе, как наш, неискушенный зритель инстинктивно тяготеет к  классике. Глядя на эту архитектуру, ему кажется, что так надо и сейчас… Но обращение к прямому копированию сегодня бесперспективно, и в пояснение своей мысли я хотел бы сосредоточиться на трёх аспектах.

 

1. Классическая ордерная система – это особый язык со своей семантикой и орфографией. Но сегодня этот язык мёртв. Современный человек способен «прочесть» только его внешние знаки-формы. Ему чужда та метафизическая реальность, которая стояла за ордерной системой. Человек античности выразил в  классической форме свое видение окружающего его мира, его устройства, места, которое он сам занимает  в этом мире.   Созданная система оказалась столь стройной, сильной и убедительной, что она до сих пор довлеет над современным человеком. И всё-таки те смыслы, которые вкладывались изначально в ордерные формы, ушли безвозвратно. Современный человек воспринимает мир и мыслит по-иному, что отчётливо выражается в философии, литературе, искусстве и, конечно, в архитектуре.  Эту мысль прекрасно выразил в своё время Николай Бердяев в своей работе «Смысл творчества»: он писал, что после Христа уже невозможно вернуться к цельной и завершённой, замкнутой в себе картине мира; христианство ясно показало, что с этим миром не всё в порядке. Именно в этом, по его мнению, заключалась причина идеологического крушения Ренессанса  и торжества Сованаролы. Следовательно, и сегодня та, прежняя (античная) форма не может адекватно выразить наше представление о  современном мире. Поэтому её слепое копирование бесперспективно, это тупиковый путь развития архитектуры.

 

2. Второй аспект – технологический. Сегодня безвозвратно утрачены технологии создания классической  архитектуры. Уже нет ни тех, кто способен правильно нарисовать классическую форму, ни, тем более, тех, кто способен ее правильно воплотить в жизнь. Относительно рисования  я имею в виду не физическую способность изобразить классическую форму (коллега Атоянц известен в профессиональных кругах своей отличной графикой), а возможность передать автором ее смысловой составляющей, насытить ее творческой энергией, что абсолютно невозможно без полного растворения в ее «смыслах». Без этого архитектурная форма неизбежно приобретает свойство картонной декорации. Что касается собственно исполнения, то думаю, что ни у кого не возникает иллюзий по поводу способности крестьян из Средней Азии адекватно воспроизвести античную архитектурную форму.  В связи с этим я предвижу большие проблемы, которые неизбежно возникнут у М.Б. Атаянца в процессе реализации его проекта.

 

3. Полагаю, что сегодня можно и должно использовать инструменты классики, – композиционные приемы  и принципы формообразования, но не в коем случае нельзя буквально копировать уже давно «остывшие» архитектурные формы. На конкурсе к такой творческой, современной  интерпретации классики, на мой взгляд, ближе всех подошёл Ю.И. Земцов со своей командой. В его проекте мне импонирует идея создания комплекса в  парковой зоне и общее градостроительное решение. С моей точки зрения, именно этот проект продемонстрировал возможность классического подхода к современной архитектурной композиции.

 

 

 

 

Владимир Линов

почетный архитектор России

 

О конкурсе на проект комплекса зданий федеральных судов на наб. Малой Невы (наб. Европы)

 

Интересно сравнить эти проекты со зданиями федеральных судов и судов штатов в США. США, безусловно, — империя со всеми свойственными империям амбициями, с многовековой публичной гордостью за свою государственную систему, с привычкой кичливо эту гордость демонстрировать в архитектуре. Достаточно вспомнить бесконечные вариации главных зданий в каждом штате — капитолиев, и их прототип — чудовищное здание Капитолия в Вашингтоне, настоящий образец «Пантеона, посаженного на Парфенон», как говорил Ф.Л. Райт о соборе Св. Петра и его потомках. Однако то было в XIX веке. А в XX, во второй его половине, в новых зданиях судов величие осталось, но облеклось не в исторические декоративные формы, а в формы вполне модернистские, правдиво демонстрирующие конструкции, функцию, технологию (рис.1-5). Остались в их образе те универсальные традиции, которые существуют в архитектуре с древности и с античных времён, связанные с принципами человеческого восприятия и обработки зрительной информации: использование симметрии и асимметрии, выразительность силуэта, отношения акцента и фона, цветовые контрасты и нюансы…

 

Интересно сравнить наши проекты и с реконструированным Рейхстагом, уж куда более представительным зданием. Можно было восстановить прежний купол. Можно было вообще не восстанавливать никакого купола, а сделать стеклянную крышу над залом заседаний и дать возможность наблюдать сверху за функционированием власти гражданам, раз уж так захотелось демонстрировать демократию в действии (тоже ведь горделивая идея). Однако купол был возведён, и возведён Н. Фостером в конструкциях и по технологии своего времени, демонстрируя всё тот же принципиальный подход «современного движения» (рис.6-7).

 

Печаль сегодняшнего положения в нашей архитектуре в том, что большинство населения, абсолютное большинство людей власти и бизнеса, даже большинство архитекторов имеют очень слабое понятие о современном состоянии архитектуры в мире, плохо понимают эти самые принципы «современного движения», вообще не ориентируются в эстетических взглядах, давно господствующих в других странах. В России очень часто можно слышать отождествление современной архитектуры с архитектурой скудной, скучной, неполноценной, не выдерживающей качественного сравнения с архитектурой «классической». Только малая часть студентов считает, что «Калатрава и Марио Ботта — это круто» и вообще знает об их работах. В моей преподавательской практике за 25 лет только один студент пытался развивать идеи и методы Ф.Л. Райта. И это — не тот случай, когда можно говорить о самобытности отечественной культуры, а тот случай, когда приходится признать её неразвитость.

 

Историческая вина лежит на многих обстоятельствах и многих людях. Если в европейских странах и в Америке (Северной и Латинской) весь ХХ век прошёл под знаком преодоления периода лжи и декоративизма в архитектуре XV-XIX веков и возвращения к подлинным традициям и культурным ценностям, в том числе и национальным, то в России, по сути дела, не прерывалась псевдоклассическая традиция XVIII-XIX веков, дошедшая до настоящего времени. Небольшие периоды модернизма 30-х и 90-х годов не прервали передачу прежних навыков следующим поколениям архитекторов, так как подготовка школьников и студентов велась и ведётся в той же академической системе, которая была создана в XVIII веке. Да и целое поколение носителей модернистских взглядов было вынуждено молчать и приспосабливаться.

 

Рецидивы «историцизма»(термин введён профессором Ю.И. Курбатовым) возникают иногда и в других странах, приводя к печальным последствиям. Так произошло в Берлине в 1990-х и 2000-х годах. Застройка пустырей вдоль снесённой берлинской стены велась рядом с замечательным примером яркой современнойархитектуры — ансамблем Культурного форума, построенным в 1960 — 1980-е годы. Культурный форум является редким случаем совокупности зданий, каждое из которых далеко от «классических» традиций. В ансамбль входят здания архитектора Ганса Шаруна: большой и малый залы Берлинской филармонии, музей музыкальных инструментов, библиотека города Берлина. Ряд зданий культурного назначения спроектирован другими архитекторами: галерея современного искусства работы Миса ван дер Роэ, музей прикладных искусств, национальная картинной галерея. Кроме того, в пространстве Культурного форума находится неоготическая церковь XIX века (рис. 8).

 

Предложения по реконструкции, выполненные в 2005-м году (рис. 9), изменяют пропорции пространства площади и её карманов,приближают их к традиционному городскому пространству, ликвидируя тем самым уникальность и художественную ценность ансамбля.

 

Другой пример ещё ближе к теме «историцизма». После яркой модернистской архитектуры, возникшей возле Культурного Форума в начале 90-х (Рис. 10-11), среди архитекторов и планировщиков Берлина прошла компания по созданию определённого «дизайн-кода» для фасадов, основанного на традиционных пропорциях и архитектурных приёмах застройки Берлина в XVIII-XIX веках (3). Возможно, и здесь проявилось отдалённое влияние монументальной, имперской архитектуры 1940-х годов. Результат виден в архитектуре Потсдаммер-плац, на Фридрих-штрассе и в других местах центра города (Рис. 12). Унылые фасадные решётки выглядят монотонно и скучно и действительно дискредитируют модернистскую архитектуру.

 

Эстетические вкусы и навыки нашего городского населения, отрезанного и от традиционной сельской культуры, и от культурного развития в искусстве XIX — XX веков, представляют собой смесь китча и гламура. Критика, анализирующая место нашей архитектуры в мировом процессе, отсутствует, как бы ни негодовали на меня редакторы архитектурных журналов. К сожалению, как мы видим по конкурсу, о котором идёт речь, даже лучшие архитекторы не хотят взять на себя труд использовать всякую возможность для изменения ситуации, для того, чтобы хотя бы дать понять заказчику, какова мировая тенденция.

 

Разумеется, бессмысленно рассчитывать, что архитектор, если он не согласен со вкусами заказчика, откажется от заказа. И хотя сегодня в нашей стране в «сталинские» годы, когда за подобную вольность человек мог лишиться куска хлеба, а то и жизни, ситуация не меняется.

ии.

 

 

 

 

Иван Саблин

кандидат искусствоведения, доцент СПбГУ

 

Признаться, я в сложном положении.  С одной стороны, подобно некоторым рецензентам, мне хотелось бы поддержать проект Н.В.Баранова (парк), предложенный ровно для этого места еще в конце 1940-х годов — один из нынешних конкурсантов ничтоже сумняшеся включил его в свою презентацию — мол, чем мы хуже, налицо преемственность, однако… С другой стороны, я отлично понимаю, что такое решение отвергнуто с порога, что обсуждать этого пятого участника нет смысла, заказчику нужно здание, не пустота, пусть даже и озелененная. Не так ли точно на самом верху решили в аналогичной ситуации в столице (тоже в непосредственной близости от тамошней крепости — Кремля): «саду цвесть», и вот уже нет никакого бизнес-центра или гостиницы, а драгоценные квадратные метры собираются принести в жертву темным аллеям. У нас тоже принято принципиальное решение: не элитное жилье, так элитное госучреждение займет территорию ГИПХа. Лет 10 назад в международном конкурсе на возведение второй сцены Мариинки — при несопоставимо более мощном составе участников — победителем вышел, вне всякого сомнения, Н.А. Митурич, официально в конкурсе не участвовавший. Выполненный им после войны фасад ДК уж точно превосходит осуществленный вариант, равно как и проект, выбранный в 2003 г. Но его никто не рассматривал всерьез, ибо не только установка заказчика, но всеобщее настроение культурной публики было таким: давайте попробуем, разрушим до основания, а затем… Безликий корпус химического института на проспекте Добролюбова и все-таки не лишенные художественной ценности винные склады уже снесены, наверное, приспособить их под какие бы то ни было новые нужды гораздо трудней, чем получить из советского ДК современный театр. Образовавшийся — в силу каких-то не до конца понятных экономических (?) причин — провал в городских панорамах только те же причины и могут сохранить незастроенным, тогда и самая твердая государственная воля не поможет, поспорив какое-то время, утвердив какой-нибудь вариант — может быть, даже не из этих четырех — переработав его основательно, все могут забросить вновь и даже величественную гору щебня не уберут. Может быть, на следующем витке исторической спирали к идее парка вернутся снова и это, убежден, станет лучшим решением. Дело не в какой-то гениальности послевоенных градостроителей, и не в том, что зеленые насаждения — какая-то абсолютная ценность, которой всегда следует отдавать предпочтение. Просто в сложившейся ситуации ничего не строить — лучше и честнее. Не то чтобы проекты уж так безнадежны, проблема, наверное, в их воплощении, в том, что получится в результате. Представленные на конкурс варианты удачно делятся на две группы, если хотите, две крайности современного строительства: классицизм и модернизм. Скажете: слишком грубо, попросту банально? Но, Бог с ними, с тонкими оттенками и градациями, да, если бы в финал вышли проекты только Земцова и Студии-44, первый в сравнении со вторым показался бы почти «тоталитарным», наоборот, рядом с двумя другими работами предложение Земцова кажется вполне модернистским. Весь вопрос в том, насколько далеко у нас могут зайти в подражании прошлому. И я не хочу произносить столь привычное: вы посмотрите, какой век на дворе, разве можно предлагать сейчас такой позавчерашний, даже не вчерашний день?! Тем более, спекулировать на тему угрозы возвращения к сталинизму — особенно в судебном деле. Смущает самоуверенность зодчих — что там Фомин с Барановым, мы и ворота рынка в Милете (из Пергамского музея) поставим на службу современности! Чем, правда, лучше проект (Студия-44), опирающийся якобы на план Трезини-Леблона —  непонятно. Надо быть очень наивным человеком, чтобы принимать на веру такие претензии, даже если они эффектно упакованы в 3d-графику и фотоколлажи. Мы ведь знаем, что выходит на практике из самых роскошно поданных проектов. Наш модернизм колеблется в диапазоне между офисом Банка «Санкт-Петербург» на Малой Охте и жилым комплексом на Корпусной, классицизм (вернее историзм) между домом на Владимирской пл. и гостиницей на пл. Островского. То есть «ужасом-ужасом-ужасом» и просто «ужасом». Все познается в сравнении? Ну тогда даже супермаркет «Галерея» на Лиговском не так и плох, по крайней мере, могло быть хуже. Но если задуматься, что, к примеру, гостиница на Островского со всеми ее вопиющими огрехами — высшая планка теперешнего строительства, то ситуация покажется, поистине, ужасной. А, если кратко, то дело обстоит так. Модернизм пагубен для города, а историзм для архитектуры, вообще, для хорошего вкуса. Этот модернизм и этот историзм. А других нет! Не лучше ли в такой ситуации сделать паузу, помолчать немного? Оставить незастроенный кусок в центре города именно вследствие неготовности нынешних мастеров строить что-либо в таком ответственном месте. Как признание — очень честное — невозможности решения в данный момент данной проблемы. И если от строительства жилых домов отказаться в принципе невозможно, то без Суда в этом месте можно и обойтись. Если будет на то Высшая воля. Или «невидимая рука рынка», остановившая уже не одно амбициозное строительство.

 

 

 

 

Феликс Буянов
архитектор, руководитель архитектурной мастерской «Б2»

 

«Архитектурная мастерская Атаянца». 

Максима Атаянца мы знаем как великолепного интерпретатора классики, но в данном случае всё выглядит несколько тяжеловато. На мой взгляд, в его проекте слишком много цитат (библиотека в Эфесе, театр Таманяна в Ереване и т.д.), а прямое обращение к дорическому стилю вызывает ощущение пародии на Биржу. Удачной можно считать идею невысоких пропилей, хотя то, что «въезд» будет доступен только пешеходам, может создать определённые неудобства.

 

«Земцов, Кондиайн и партнёры».

В проекте мастерской «Земцов, Кондиайн и партнёры» я считаю большой удачей широкую пешеходную набережную и логичную, хотя и никем не применённую, идею выноса в эту зону театра. В этом случае лично я не стал бы закрывать театр зеленью, а наоборот, придвинул его к воде, активно включив в панораму берега. Чуть жестковатой, особенно с проспекта Добролюбова, мне кажется схема судебного блока. В отношении стилистики авторы остались верными себе, демонстрируя узнаваемый на протяжении многих лет «стиль мастерской Земцова-Кондиайна».

 

«Студия-44».

В работе «Студии-44» выход основных зданий торцами на Неву повторяет приём, применённый авторами ещё для «Набережной Европы». В обоих случаях идея кажется мне не очень уместной для данной территории, напоминая теперь  украшенные ангары судостроительного предприятия. Хотелось бы иметь больше пространства вдоль Невы. Хорошо, что перед театром большая площадь, что туда заведена вода и что театр виден с Невы. Но слабость проекта, с моей точки зрения, в трактовке корпусов суда как ангаров.

 

«Евгений Герасимов и партнёры».

В неоклассике Е. Герасимова меньше героики, чем в неоклассике М. Атаянца, и, на мой взгляд, она ближе к стилистике Петербурга. Из двух вариантов мне больше нравится первый, хотя театр здесь и не раскрыт к воде, а набережную можно было бы сделать шире. Однако вокруг театра всё же сформировано достаточно большое общественное пространство, с умеренно регулярной застройкой, но без излишнего схематизма, с разнонаправленными живописными осями, характерными для Петроградской стороны. Второй вариант смотрится схематичнее, хотя роль театра как шарнира между судебным и жилым блоками вполне уместна, но театр я бы подвинул ближе к пр-ту Добролюбова, увеличив площадь у Малой Невы.

Присуждать места коллегам я не берусь – это сделает (надеюсь, справедливо) конкурсное жюри.

Что касается сегодняшней востребованности историзма, то она связана, с одной стороны, с недостаточной информированностью нашего общества, и, как следствие, его крайним консерватизмом, подогреваемым спекуляциями ряда «градозащитников», но, с другой стороны,  имеет и объективную причину. Это разочарование людей в «современной» т.н. «девелоперской» архитектуре, т.е. архитектуре, продиктованной архитектурному сообществу строительным бизнесом.

 

 

 

 

Сергей Бобылев

архитектор, руководитель архитектурной мастерской С.Ю. Бобылева

 

Считаю нецелесообразным рассуждать о рейтинге представленных концепций, анализировать, какой проект лучше отвечает данному месту, предполагаемой функции и представлениям о красоте. Причина такого подхода связана с глубокой убежденностью в том, что на этом месте недопустимо строительство в таком объеме и с такой функцией. Рассуждая о представленных концепциях, мы автоматически втягиваемся в диалог по заданной теме и тем самым признаем принципиальную возможность ее реализации.

 

Я был противником размещения коммерческого элитного жилья на «Набережной Европы», смысл которого заключался в приватизации ценнейшей территории города, которая должна принадлежать горожанам и являться частью красивейшего общественного пространства. Теперь эту возможность хочет реализовать государственный аппарат.

 

После сноса здания ГИПХа раскрылась застройка проспекта Добролюбова, раскрылся вид на Князь-Владимирский собор, и со всей очевидностью стала понятна ценность и красота открывшегося пространства, которое требует осознания и включения в городскую среду.

 

Представленные проекты, на мой взгляд, отражают растерянность и отсутствие ясного понимания среди архитекторов, власти и общества, по какому пути должна развиваться современная архитектура, какой материальный след оставит наша эпоха, каково отношение граждан и общества к власти и что она олицетворяет через архитектурные образы своих построек.

 

Представленные проекты подтверждают отсутствие собственной внутренней убежденности авторов в правоте объявленного замысла и подтверждают мой тезис о недопустимости такого строительства.

 

И еще: поскольку проекты представлены в Доме архитекторов, это предполагает, что Союз архитекторов как общественная градозащитная организация проведет общественное профессиональное обсуждение проектов, а правление союза архитекторов СПб выразит консолидированное профессиональное заключение по данной теме.

 

 

 

 

Евгений Подгорнов

архитектор, руководитель проектного бюро «Интерколумниум»

 

Наиболее правильный подход, на мой взгляд, продемонстрировала мастерская Евгения Герасимова. Из 2-х вариантов я отдаю предпочтение первому. Здесь  мне нравится замкнутый двор в центре судебного блока, который ассоциируется с Академией художеств, но при необходимости (учитывая функцию зданий) может быть легко трансформирован и в тюрьму – для вип-заключённых! Правильно найдено место для открытой общественной зоны, хотя она могла бы быть ещё больше. Вполне возможна для данного места и обобщенная неоклассическая стилистика, и характерная для Петербурга ритмика фасадов.

 

Во втором варианте не слишком удачным мне кажется решение открытого бульвара, сориентированного на Князь-Владимирский собор, но со смещением оси на Театр танца.

 

Далее следует «Студия-44». На мой взгляд, лёгкая, современная архитектура этого проекта идеально подошла бы для Ново-Адмиралтейского острова. Авторы, судя по всему, отталкивались от чисто формальной, графической идеи примыкающих друг к другу «доков» и параллельных им каналов, не слишком стремясь привязать всё это к окружению. Как самодостаточная идея проект хорош, но в данном месте он был бы, думаю, неорганичен.

 

В проекте «Земцова, Кондиайна и партнёров» авторы, как мне кажется, не угадали масштаб здания Верховного суда и всего судебного блока в целом. Он кажется избыточно массивным, жёстким и схематичным, как в планировке дворов, так и в решении фасадов. Не знаю, уютно ли будет здесь жить его обитателям. Достоинством проекта является широкая пешеходная набережная. Вынос Театра танца также считаю вполне возможным. В случае реализации проекта, горожане получили бы шанс на компенсацию прежних неудач (история Мариинки-2, голландский проект театра Эйфмана) и получить, наконец, театральное событие общегородского масштаба.

 

Проект мастерской М. Атаянца, на мой взгляд, избыточно серьёзен. Даже при наличии ссылок на архитектуру павильона метро «Площадь Восстания»  и Смольного – в первую очередь, он ассоциируется с архитектурой Древнего Рима, что в целом нехарактерно для Петербурга. Чрезмерная стилевая и идеологическая «серьёзность», как мне кажется, увела бы современную архитектуру Петербурга, в случае реализации, по неверному пути.

 

 

 

 

Валерий Каплунов

архитектор, руководитель «Архитектурной мастерской Каплунова В.З.

 

Начну с того, что конкурсное задание предписывает архитекторам соединить на небольшой территории несколько взаимоисключающих функций. Сложность и противоречивость задания, несомненно, повлияла на качество всех без исключения представленных работ.

 

Проект М. Атаянца кажется мне наиболее одиозным, поскольку он демонстрирует направление, по которому современная архитектура идти не может. Место же это настолько значимо для города, что реализация данного проекта могла бы подвигнуть молодых (и не только) архитекторов именно на этот ложный путь. Кроме того, сосредоточение в одном месте такого количества подчёркнуто имперской архитектуры, может воздействовать угнетающе, как на петербуржцев, так и на наших гостей. Тоталитарный характер, отсылающий к «муссолиниевской» архитектуре Италии, никак не приводит к убеждению, что наш суд – «самый гуманный суд в мире». Допускаю, что при дальнейшей разработке эта ортодоксальная идея талантливого мастера могла бы претерпеть значительные изменения, но в данном виде она, с моей точки зрения, неприемлема для Петербурга. Что касается планировки, то она кажется мне несколько хаотичной в западной  части, а театру довольно тесно между двумя фланкирующими его зданиями. Более удачно решена зона, выходящая к Биржевому мосту.

 

Проект мастерской «Земцов, Кондиайн и партнёры» я выделяю среди всех в плане удачного решения принципиальных  градостроительных задач. Первая из них – создание большой прогулочной зоны вдоль набережной, которая подхватывает заложенную здесь предшественниками парковую тему. Вторая – удачное решение входной зоны со стороны Биржевого моста. Третья – чёткий прострел на Князь-Владимирский собор. Постановка театра также кажется мне вполне возможной. В целом же проект подкупает ясностью, чёткостью и лаконичностью замысла; глядя на представленные развертки и перспективы, я вижу, что это Петербург.

 

Мастерская Е. Герасимова представлена в двух вариантах, из которых мне больше импонирует первый. Здесь также есть прострел на Князь-Владимирский собор, есть и другие оси, отдалённо апеллирующие к знаменитому петербургскому трёхлучию. Менее уместна, с моей точки зрения, стилистика судебных зданий, демонстрирующая возврат к условному ампиру 1950-х годов.

 

Второй вариант демонстрирует более схоластический, схематичный планировочный приём. Не слишком удачной (излишне жёсткой) в обоих вариантах я считаю и организацию входной зоны со столоны площади Лихачёва.

 

Проект «Студии-44» мог бы быть вполне уместным, например, в Кронштадте, или в любом другом месте, где гражданская архитектура соседствует с промышленной. С моей точки зрения, это также избыточно ортодоксальный проект для данного места.

 

 

 

 

Федор Перов
архитектор, заведующий кафедрой архитектурного проектирования СПбГАСУ

 

Благодаря архитектурному конкурсу  на архитектурные концепции строительства комплекса зданий для обеспечения переезда Верховного и Высшего Арбитражного судов Российской Федерации в Санкт-Петербург, вновь подняты актуальные для города вопросы: как и для кого должен развиваться город, что такое современная архитектура Петербурга.

Любые комплексные проекты,  особенно в историческом центре города, необходимо рассматривать, с точки зрения поставленных вопросов, в нескольких плоскостях.

 

1. Разработка генерального плана комплекса.

 

Здания Верховного Суда Российской Федерации, Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации и Судебного департамента планируется разместить на земельном участке в южной части Петроградской стороны на набережной реки Малая Нева. На данном участке предполагается создать две крупные функциональные зоны: комплекс зданий Судов РФ и общественную зону с Дворцом танцеа.  Закономерно встает вопрос о взаимоотношении данных функциональных зон. Что здесь должно доминировать: пафосные офисные здания или комфортная городская среда для горожан?  Можно ли деликатно объединить эти функции? Вполне демократично сделать так, чтобы это место ассоциировалось не только с комплексом офисных зданий для высшей бюрократии, а стало привлекательным местом для отдыха горожан, сами здания — частью общественного пространства.

 

С этой точки зрения, из представленных работ наиболее удачным представляется решение генерального плана, выполненное  архитектурным бюро «Земцов, Кондиайн и партнеры». Проектируемая территория в значительной степени передается в распоряжение горожан. В проекте предлагается набережная с зеленым бульваром, чего так не хватает в городе. Дворец танца задуман как главный элемент открытой городской зоны. При этом здание становится не только главным звеном пешеходной набережной, но и важной частью общегородского пространства.

 

2. Решение видовых точек и панорам комплекса, их взаимосвязь с ансамблем стрелки Васильевского острова.

 

К сожалению, в представленных проектах нет разверток, включающих здание Биржи и проектируемых комплексов. Но в любом случае ясно, что создавать «архитектурную конкуренцию» существующему ансамблю Стрелки Васильевского острова нет смысла.  Следуя этой логике, важно было бы проанализировать все проекты с разверткой, включающей Стрелку.

Формирование набережной Малой Невы является следующей важнейшей архитектурной задачей.

 

Весь комплекс с противоположного берега воспринимается целиком, он должен деликатно вписаться в панорамы города. Крупный масштаб проектируемых объектов создает противоречие с членением зданий по существующим набережным.  Формирование озелененной набережной в проекте архитектурного бюро «Земцов, Кондиайн и партнеры» является выходом из положения.

 

С противоположной стороны набережной Малой Невы весь комплекс воспринимается как     общественное городское пространство с красивой зеленью и архитектурным акцентом   здания Дворца танца.

 

3. Архитектурное решение зданий, входящих в проектируемый комплекс.

 

Конкурс показал два принципиально разные направления архитектурных решений проектируемого комплекса: современное и классическое. В данном случае выбор  архитектурного решения является краеугольным камнем, который определит направление развития архитектуры Санкт-Петербурга на ближайшее время.

 

Санкт-Петербург — город-памятник. Его жители любят свой город и не хотят любого вмешательства в городскую среду. И когда в этой среде начинают возникать новые объекты – современные здания, даже если они вписываются в регламент и профессионально спроектированы, часто возникают дискуссии, споры.

 

Общественное мнение и мнение администрации города, часто не профессиональные,  создают консервативную среду в городе. Поэтому делать современную архитектуру сложно.

На здании Сециссиона в Вене, выполненного в стиле австрийского модерна, который воспринимается сейчас как классический, есть надпись  со словами художественного критика Людвига Хевеши: «Эпохе — свое искусство, искусству — своя свобода». Этот манифест актуален для Петербурга, как никогда.

 

Консерватизм петербуржцев  не является исторически постоянным. Для своего времени сам город был инновационным. В шестидесятые годы в центре были построены современнейшие для того времени здания Большого концертного зала «Октябрьский», Дворца спорта «Юбилейный», которые в настоящее время должны быть внесены в реестр памятников архитектуры.

 

В городе упущены возможности строительства уникальных стильных зданий в центре города. И повторить ошибку непростительно.  Городу нужна качественная современная архитектура, которая позволит преодолеть отторжение горожан от современных архитектурных решений.

 

В этом смысле безусловной поддержки заслуживают проекты  ЗАО «Архитектурное бюро «Земцов, Кондиайн и партнеры», ООО «Архитектурное бюро «Студия 44». В каждом из них есть свои находки. Проект «Студии 44» предлагает здания с прозрачными фасадами, которые символизируют прозрачность и открытость государства обществу. Общее впечатление от архитектуры – стильные легкие фасады, объединяющие все здания в единый комплекс, включающий  помимо зданий,  петербургские каналы.

 

В проекте архитектурного бюро «Земцов, Кондиайн и партнеры» основной акцент сделан на здании Театра танца, являющегося основным акцентом набережной. Данный акцент является уместным и в композиционном, и смысловом плане.

 

4. Семантика архитектуры.

 

Здания Верховного и Высшего арбитражного судов Российской Федерации не являются рядовыми объектами. Они носят семантический характер. Реплики сталинской архитектуры накладывают неправильный смысл на тему зданий судов демократического государства. Представляется, что современная архитектура должна олицетворять  развитие государства в демократическом векторе, устремленность его в будущее. В этом плане может быть интересен пример недавно построенного комплекса Дворца юстиции в Амстердаме архитектурной фирмой Claus en Kaan Architecten. Ясно, что решение этого комплекса копировать невозможно, но важен вектор развития.

 

 

 

 

Святослав Гайкович

архитектор, руководитель архитектурной мастерской «Студия-17»

 

Мои рассуждения о конкурсе являются попыткой профессиональной критики. Прошу уважаемую публику иметь в виду, что их некоторая жесткость должна рассматриваться в контексте глубокого и искреннего уважения, как к участникам, так и организаторам конкурса.

 

В год, когда бескультурье и фундаментализм беззастенчиво полезли из всех щелей и уже не стыдно просить о выносе «тела Репина из музея», очень правильно напомнить гражданам-соотечественникам о высоком искусстве архитектуры прошлого и ее замечательных достижениях. Чем собственно и занимаются некоторые — добрая половина — участников заключительной фазы конкурса.

 

Особенно просветительской является экспозиция Максима Атаянца. Хотелось бы снять шляпу, если бы она оказалась в вас на голове в Дубовом зале Дома архитектора. Разглядывать блестяще исполненные увражи, да и его собственные весьма искусные изобретения одно удовольствие. Однако какое отношение эта выставка греко-римской архитектуры имеет к шансу Петербурга сделать важный шаг в своем архитектурном развитии? По-моему, никакого. Одна из основных идей автора – освободить зрительную изоляцию Владимирского собора от стрелки Васильевского острова – оборачивается тем, что ансамбль судебной власти угодливо склоняет голову перед Биржевым мостом, вместо того, чтобы встать перед ним в подобающем величии.

 

В отношении просветительства Евгений Герасимов занял более либеральную позицию, его классицизм более игрив, а местами переходит в откровенную эклектику, что, собственно, характерно для петербургской архитектуры. Однако, и эти, правильные в сравнении с Атаянцем архитектурные ходы являются, на мой взгляд, не более, чем упражнениями в преподавании истории архитектуры широкой публике. В одном из двух проектов Герасимов также, как и Атаянц, оказывается в плену ложной, даже популистской идеи о якобы важной связи Владимирского собора с невским простором. Помилуй Бог, собору вполне достаточно места в своем саду, а следуя этой логике, можно было бы заняться «освобождением» собора Св. Екатерины напротив, да и Преображенского собора на ул. Рылеева! В редакции конкурсного проекта собор, став мелким и незначительным, выглядывает из-за плеча помпезного театра Эйфмана.

 

Если проекты Атаянца и Герасимова по своей ретроградной сущности лишают Петербург важного шанса на развитие, то проект Явейна, напротив, избыточно авангарден. Явейновский проект пришел из будущего, притом не из привычно фантастического будущего Звездных войн, а из высококультурного, благородного будущего. Этот проект выполнен на принципиально ином уровне, чем его конкуренты. К сожалению, такого рода анахронизм ставит его, как и первые два, в ряд воспитательных, образовательных проектов. Его реализация, несмотря на высочайшие качества, невозможна при нынешнем усредненном мнении публики.

 

Безусловным победителем конкурса является команда Земцова. Авторы предложили лучшую градостроительную схему: набережная – парк – жилье – общественная функция – улица. Размещение полосы зелени вдоль воды снимает противоречие между идеей парка на данном участке и его застройкой. Блестяще размещен театр, увидев театр на берегу, уже трудно смотреть на попытки вдавить его в тело квартала. Основная функция судейских зданий решена с присущей Земцову четкостью и изяществом. Образ и стилистические свойства проекта уравновешены относительно контекстуальности и исполнения исторической для Петербурга миссии – движения его архитектуры вперед в каждую историческую эпоху.

 

 

 

 

Сергей Падалко
архитектор, руководитель архитектурной мастерской «Витрувий и сыновья»

 

Не судите, да не судимы будете,

ибо каким судом судите, таким будете судимы;
и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить».
(Евангелие от Матфея)

 

После ознакомления с представленными конкурсными работами в моей голове возникла и прочно поселилась там мысль о том, что ни один из представленных проектов я не хотел бы воочию увидеть на этом месте.


За первой мыслью приходит следующая – безусловным, бесспорным и наилучшим решением для данной уникальной территории может быть только Парк. Груды неубранного строительного мусора, которые сейчас все мы можем видеть на этой площадке легко ассоциируются с кронами деревьев. Издали, да ещё в туман весь этот мусор весьма похож на деревья и по силуэту и по масштабу.


А среди крон этих деревьев, где-то там в глубине, легко представить некий театр, в данном случае – театр танца Бориса Эйфмана.


Ничего не скажешь, красиво могло бы получиться – собор, парк, театр, пешеходная набережная… Всё для Людей! Как хорошо могло бы быть! Какой шикарный и прекрасный подарок Городу от Администрации президента! Какая гуманная, дальновидная, достойная восхищения и подражания градостроительная политика! Да и название парку легко придумывается…

 

Но, всё это наивные мечты и пустые разговоры. Перед нами результаты первого тура конкурса на так называемый «судебный квартал».

 

Начну сначала. Исходя из увиденного, первое место я бы никому не присуждал. Всё-таки, мы говорим о первом туре, который предполагает наличие второго.

 

Далее в порядке убывания.

 

Из представленных проектов наибольшие мои симпатии, вызывает проект, выполненный мастерской Земцова и Кондиайна и партнёров. При этом, мои предпочтения относятся исключительно к градостроительной части данного решения, в котором, как мне кажется, наиболее удачно найден баланс между открытой общественной и закрытой судебной функциями этой территории. Размещение жилых зданий вдоль по-настоящему, широкой пешеходной зелёной набережной позволяет отдать первые этажи под различные общественные функции, кафе, рестораны и магазины. Явно удачным является перенос театра на набережную в створ Среднего проспекта В.О. Однако, в общем композиционном решении, как мне кажется, есть и ряд недочётов. Например, куда выстреливают внутренние улицы, идущие параллельно проспекту Добролюбова и берущие своё начало в самом ответственном месте композиции? Относительно силуэта — понижение высоты застройки до 16-18 метров в сторону Петропавловской крепости было бы более, чем уместным и позволило бы сохранить виды, открывающиеся на Князь-Владимирский собор от Дворцовой набережной и Дворцового моста. Что же касается собственно архитектуры – то она, на мой взгляд, ещё требует серьёзного осмысления и доработки.

 

Гораздо больше вопросов вызывает у меня решение генерального плана участка, представленное «Студией 44». Красиво изложенная в пояснительной записке и абсолютно понятная на литературном уровне идея с каналами в проектном решении выглядит как рудиментарный остаток чего-то. Как будут жить и функционировать тупиковые каналы – непонятно. Основные объёмы зданий судов почему-то поставлены так плотно, что между ними не то, что не пройти, а даже и посмотреть затруднительно. Невольно возникает банальный вопрос: что будет происходить в этих щелях-каналах зимой? При этом, в противовес несколько абстрактной с точки зрения деталировки работе мастерской Ю. И. Земцова, здесь мы видим гораздо более сделанную работу. И, может быть, именно это обстоятельство позволяет увидеть все минусы композиции, которые не видны в предыдущей работе, а именно гипертрофированный, чрезмерно активный для этого места силуэт, составленный из мощного ритма треугольных фронтонов. На мой взгляд, слишком активный для того, чтобы быть фоном Стрелки Васильевского острова. В результате, по образу получился Петроградский вокзал, или некий экспо-центр, или судоремонтный завод… Тем не менее, у данной работы очень много явных достоинств, главным из которых является понятный и современный архитектурный язык.

 

Далее идут работы, которые находятся за гранью моего понимания действительности и реализация которых, по моему глубочайшему убеждению, приведёт к гарантированно отрицательному результату. Востребованность историзма в наше время говорит о кризисе, которую переживает современная архитектурная мысль. Следующие две работы ярко иллюстрируют данный тезис.

 

В этом смысле для меня симптоматично обращение Максима Атаянца к архитектуре Древнего Рима периода его заката. На месте заказчиков и жюри конкурса я бы задумался о семантике и смысловых посылах подобной архитектуры, об ассоциациях, которые она вызывает.

 

С одной стороны, это архитектурные формы позднего Рима времени его упадка и разложения, когда всё ещё работало и функционировало, но распад был уже не за горами.

 

А с другой стороны, в подсознании многих — это наше всё — монументально-тоталитарно-авторитарное. Иными словами — вызывающее уважение.

 

И если исходить из вышеизложенного, то мне представляется весьма логичным то обстоятельство, что проект мастерской Максима Атаянца называется фаворитом данного конкурса. Вероятно, вот такое вот ощущение момента и современное представление об образе третьей ветви власти у заказчика.

 

Если говорить конкретно об этом проекте, то изобилие почти прямых цитат из разных источников от Баальбека и Эфеса до Фомина и Таманяна не переросло здесь в единое художественное целое. Думаю, что связано это с весьма коротким сроком работы над проектом. В процессе дальнейшей доработки такой мастер классических архитектурных форм, как Максим Атаянц, несомненно, отшлифует свою композицию и привнесёт в неё что-то авторское.

 

Однако, я полагаю, что даже самая хорошая реализация в историческом стиле выглядит сегодня абсолютной фальшивкой. Такая архитектура предполагает использование при строительстве исключительно традиционных материалов и применение исключительно традиционных строительных технологий, что в условиях современного российского строительного рынка, при данных сроках, условиях и объёмах строительства абсолютно невозможно.

 

То же справедливо и в отношении к двум представленным проектам Евгения Герасимова и Сергея Чобана. В них мне видятся уже бесконечная усталость авторов от этой площадки и, вероятно, связанный с этим плохо скрытый схематизм в подходах и решениях. При этом некоторые приемы планировки территории, ясность и структурность пространственной организации, предложенные авторами во втором варианте, безусловно, заслуживают положительной оценки.

 

 

 

 

Леонид Лавров
доктор архитектуры, профессор

 

Этот конкурс  (в отличие от конкурса «Набережная Европы») акцентирует внимание на образных и градостроительных характеристиках проектируемого объекта. Особое значение имеет градостроительная ситуация, включенность в композицию панорамы Невы у Стрелки. Жаль, что программой конкурса не предусматривалось составление развертки с Биржей и Ростальными колоннами.

 

Это объекты доминируют и должны доминировать. Остальные элементы панорамы должны иметь подчиненное значение, но взаимодействовать с гланым элементом композиции. Отсюда определяющее значение фасадов на пл. Лихачева.

 

Три проекта («Архитектурная мастерская М. Атаянца», «Земцов, Кондиайн и партнеры» и «Архитектурное бюро «Студия 44»,) предусматривают разрыв этого фасада уходящей вглубь коммуникацией или его пространственное разделение, из-за чего теряется его целостность.

 

«Архитектурная мастерская М. Атаянца» к тому же формирует этот фасад двумя двухэтажными зданиями. Нарисованы они красиво, но напоминают садовые павильоны и на огромном пространстве будут теряться. Из-за этих павильонов проглядывается высокий объем здания суда, композиция застройки на этом участке панорамы приобретает двухъярусность, что не характерно для набережных Невы.

 

В проекте «Архитектурное бюро «Земцов, Кондиайн и партнеры» фасад на пл. Лихачева раздроблен и глубоким курдонером главного корпуса, и выходящим сюда служебным проходом. Масштаб мельчится, приобретает локальный характер.

 

Те же соображения появляются при анализе проекта «Архитектурное бюро «Студия 44». Здесь служебный проход прикрыт на главном фасаде небольшим полукруглым в плане объемом. Появление дополнительного элемента маскируется полукругой коллонадой. Если она будет прозрачной (как показано на макете), то своей роли не сыграет, если она станет массивной, глухой, то большой полукруглый объем приобретет слишком большое значение в панораме.

 

Проект ООО «Евгений Герасимов и партнеры» в этом отношении смотрится убедительнее, однако вызывает сомнения излишняя пафосность прорисовки. Если бы все было взято «на пол тона» ниже (нужны ли многоколонные портики с аттиками  на фасадах?) то результат в большей мере соответствовал бы ситуации.

 

Если организаторы конкурса и администрации города хотят получить для Верховного суда представительное здание в прекрасном месте, то они могли бы разместить представительскую часть в Бирже, а служебный корпус в нескольких сотнях метров рядом, на  пл. Лихачева.

 

 

 

 

Иван Уралов
заслуженный художник РФ, лауреат Гос. премии в области архитектуры

«Земцов, Кондиайн и партнёры»

 

В этом проекте найден, с моей точки зрения, принципиально верный градостроительный подход. Авторам удалось соединить, казалось бы,  несоединимое: зелёную зону и плотную застройку, продолжив тем самым традицию Петроградской стороны, в частности, Кронверкского проспекта с его «текущим» вдоль проспекта парком. Очень хорошо восприятие набережной с противоположного берега как зелёной кулисы, начинающейся от «Авроры» и переходящей в зелень Петропавловки. Одновременно проект развивает мотив бульвара Адмиралтейской набережной, создавая красивую, просторную, насыщенную зеленью пешеходную зону, очень хорошо контактирующую с жилой застройкой.

 

Столь же удачен перенос театра танца  с проспекта Добролюбова. Прямая перекличка театра с Князь-Владимирским собором, при всей любви к балету, меня всё же «царапает».  Кроме того, выход театра и прилегающей площади на пр. Добролюбова ещё больше «разрыхляет» прилегающее пространство, насыщенное небольшими площадями, и влечёт «расползание» проспекта.

 

Это принципиальное, событийное предложение и с точки зрения архитектурного контраста: изящная современная архитектура театра, не вступая в соревнование с исторической, представляет собой стопроцентное попадание «в десятку». Столь же грамотное решение – расположить здания судов вдоль пр. Добролюбова, оправданное с точки зрения транспорта, транзита и задачи «развести» их с другими функциями. Лицезрение же красоты – т.е. зелени и открывающейся набережной,  достаётся горожанам.

 

О недостатках. Мне не нравится осевой характер и архитектура судебного здания, напоминающего банальный дворец культуры. Он неоправданно конкурирует с Биржей, явно ей проигрывая. Если имеющиеся в проекте оси подчинены акватории и проспекту Добролюбова, а театр танца существует независимо от них, то возникающая новая ось, на мой взгляд, совершенно лишняя. Также мне кажется чрезмерно однообразной прорисовка жилых фасадов, обращённых к Неве. Подобный «новостроечный тираж» не в традициях Петербурга.

 

К счастью, эти недостатки не являются определяющим и вполне могут быть устранены в ходе последующей доработки. Для меня это однозначно первое место.

 

Евгений Герасимов и партнёры.

 

Первый вариант.

 

Не убеждает «сталинская» архитектура и крайне скудная зелень. По архитектуре это социалистическо-националистический «город будущего», никак не связанный с Петербургом и также неуместно конкурирующий со «стрелкой». Ставлю его на последнее место.

 

Вариант второй.

 

Удачным считаю радикальное разделение жилья, государственной  и художественно-культурной функций. Эту культурную функцию авторы поместили в широкий (не менее 60-ти метров) променад, пробив его на Князь-Владимирский собор. На мой взгляд, эта «зелёная река» –  большая удача авторов. При некоторой поддержке (пусть не очень широкой) этого променада  зеленью набережной создалось бы привлекательное общественное пространство, также созвучное традициям Петроградской стороны, в частности, Александровского парка. Очень комфортно и очень по-петербургски решена жилая застройка: вневременная, достаточно эклектичная архитектура не раздражает, не конкурирует с историческими ансамблями и соответствует духу места. Этот проект, по моему мнению, заслуживает второго места.

 

Студия-44.

 

В проектах этой мастерской всегда подкупает очень изящное рисование, хотя при реализации очарование рисунка нередко уходит.

 

Проект производит впечатление комплекса пакгаузов или доков, превращённых при реконструкции в экспопространство. Фасады по набережной имеют некоторые реминисценции Биржи, однако с многократно повторяющимися осями фронтонов и портиков. Этот приём не характерен для Петербурга, а напоминает, скорее, некоторые западноевропейские (в частности, голландские) порты, где разгрузка осуществлялась индивидуально в различные складские помещения. Сам отказ от стилистического соревнования с окружением мне импонирует, однако «промышленный дух» места, причём не сохраняемый, а искусственно сочинённый, непонятен. Элемент игры вообще характерен для «Студии-44», однако в данном случае, мне кажется, авторы «заигрываются», переходят ту границу, за которой игра ума побеждает здравый смысл. Тупиковые каналы тоже выглядят странно. Мне непонятно, как авторы собираются решать проблему инсоляции судебных помещений.

 

Главным достоинством концепции я считаю ясность идеи и современный архитектурный язык. В итоге отвожу ей третье место.

 

Архитектурная мастерская Атаянца.

 

Максим Атаянц – блестящий рисовальщик, и его прекрасные  увражи с крупными итальянскими архитектурными формами подкупают. Несомненным достоинством я считаю высотность комплекса. Удачен общий силуэт и вид с проспекта Добролюбова. Однако грандиозная стилевая конкуренция с ансамблем Стрелки, осевая композиция проекта, т.е. иными словами, организация «второй Стрелки»  безо всяких градостроительных оснований  – это я считаю грандиозной бомбой, которую проект закладывает в ансамбль Невы.

 

Классика Атаянца «более классична», чем классика Петербурга. Город становится «картонной декорацией» его каменной архитектуры. Я считаю, что избыточная серьёзность не менее опасна для Петербурга, чем избыточная игра. Она способна убить даже на расстоянии – и улицу Зодчего Росси, и ансамбль Смольного, и другие ансамбли Петербурга. Кроме того, излишне имперский, «сталинский» дух, которым М. Атаянц (как и отчасти Е.Герасимов) наделяет судебный комплекс – это очень плохая служба политическому имиджу нашей страны, её руководителей и самой судебной функции. Она вызывает плохие ассоциации. Быть может, этот проект был бы уместен в Автово, развивая и переводя в камень «сталинскую» стилистику, но в сердце города  его осуществление было бы грандиозной ошибкой.

 

Я ставлю этот проект на один уровень с первым вариантом мастерской Евгения Герасимова. По моему мнению, это четвёртое место.

 

Общая активизация историзма, как я полагаю, связана с общей диалектикой спиралевидного развития: мы прошли очередной виток и вновь пытаемся опереться на традицию. С другой стороны, сказывается и общая усталость от множества неудачных примеров современной архитектуры.

 

 

 

 

Светозар Заварихин
доктор архитектуры, профессор СПбГАСУ

Архитектурная мастерская  М. Атаянца

 

1.  Общая композиция построена по принципу остроугольного мыса с явно выраженной продольной осью, что формирует сомнительный образ «младшего брата» Стрелки В.О.

 

2.  Ответственную архитектурно-градостроительную задачу авторы решают с помощью монументализированного неоклассицизма, что создает претенциозного соперника ансамбля Стрелки.

 

3.  Почти имперская застройка набережной Малой Невы умаляет доминирующую роль Петропавловской крепости и колокольни Петропавловского собора; к тому же эта набережная по воле авторов становится более монументальной и значительной, чем Университетская набережная, что недопустимо.

 

4.  «Муссолиниевский» характер архитектуры комплекса будет подавлять волю посетителей, утверждая абсолютно недемократичный образ высших судебных инстанций страны. Этот атавизм не совместим с политическим курсом современной России.

 

5.  Облик Дворца танцев странным образом совмещает монументализм Колизея с легкомысленным нагромождением поставленных друг на друга тощих портиков.

 

Вывод: концепция мастерской Атаянца –  худшая из представленных.

 

ООО «Евгений Герасимов и партнеры»

 

1-й вариант градостроительной концепции:

 

1. Приведенные авторами примеры организации площади «вокруг» театрального здания неубедительны, так как в этих примерах театры не соседствуют с такими «серьезными» зданиями, как суды. Объединять единой площадью Театр танца и комплекс высших судебных инстанций России –  значит провоцировать городской фольклор на язвительные ассоциации на тему «Закон, что дышло…». Тем более, учитывая обтекаемую форму здания театра.

 

2. Предусмотренные авторами коридоры видимости Князь-Владимирского собора  и колокольни Петропавловского собора можно отнести к  положительным качествам варианта 1.

 

3. Относительная нейтральность застройки набережной – это своеобразная  гарантия от ненужного соперничества с доминантами исторического центра. Смущает лишь слишком явное стремление авторов имитировать доходное строительство прошлого.

 

2-й вариант градостроительной концепции:

 

Этот вариант предпочтительнее первого, так как на театральную площадь выходит здание департамента, а не судов. И к  тому же обеспечивается хорошая видимость  Князь-Владимирского собора с наб. Макарова.

 

1. «Сталинский» характер зданий более уместен на Арсенальной набережной как «продолжение» характера архитектуры пл. Ленина. На наб. Европы, в зоне влияния ансамбля Петропавловской крепости подобная стилистика неуместна. К тому же отношение к сталинской судебной системе у большинства людей сугубо отрицательное. Это нужно учитывать, как нужно учитывать и название набережной: в Европе отношение к сталинизму  поголовно отрицательное.

 

2. Проектирование судебных  зданий  XXI века в подчеркнуто торжественной, «отчуждающей» манере свидетельствует об отрыве авторов от реалий современной России. Сегодня лучше ориентироваться на современный европейский опыт строительства объектов такого рода.

 

Вывод: 2-й градостроительный вариант имеет определенный потенциал дальнейшей разработки, но стилистика судебных зданий не соответствует их предназначению и функционированию в современных условиях. Неуместны и явные ассоциации фасадов жилых зданий с доходными домами Петербурга.

 

Концепция заслуживает третьего места

 

ООО «Архитектурное бюро «Студия 44»

 

1. Декларированная авторами ориентация планировочного решения на «рисунок генплана Леблона-Трезини» (хотя общего генплана у них не было) неуместна, поскольку речь сейчас идет о крошечном участке города. Также неуместны каналы. Будучи тупиковыми, они станут заболачиваться, а как миниатюрные копии прежних сквозных каналов (не оправдавших, кстати, надежд Петра и быстро превратившихся в сточные канавы) придадут «игрушечный» масштаб и ненужную здесь камерность будущему комплексу. А жилые дома, окруженные со всех сторон каналами, вряд ли вызовут восторг жителей из-за множества дополнительных проблем.

 

2. Концепцией не предусмотрено ни одного коридора видимости Князь-Владимирского собора, что нельзя отнести к достоинствам предлагаемого решения.

 

3. Постановка судебных и административных корпусов перпендикулярно пр. Добролюбова вполне оправдана не только из-за отсылки к зданию Двенадцати коллегий, но и в композиционном отношении. Однако слишком плотная компоновка корпусов вызовет сложности с естественной освещенностью. Представляется, что эта плотность – следствие чрезмерно большой театральной площади, что кроме прочего, вызовет путаницу пространственных масштабов: непонятно будет, какая функция здесь доминирует – театральная или судебная.

 

4. Трудно понять логику авторов, когда они предлагают главный вход в театр со стороны Малой Невы, которая отнюдь не является «главным проспектом Петербурга», как считают авторы.

 

5. Безусловно положительно, что авторы оперируют современными архитектурными формами, но образы судостроительных и судоремонтных доков вряд ли уместны на этом участке, совсем еще недавно застроенном производственными корпусами. Сомнителен и прием «приклейки» сплошной ленты портиков к торцам зданий. Конечно, К. Росси в свое время украсил портиками  торцы Манежа и конюшен, но то были отдельные портики, а не сплошная лента легких колоннад, которая  сразу выдает их «маскировочное» предназначение и отнюдь не способствует органичности общего архитектурного решения.

 

6. Заставленный тонкими стойками-рамами курдонер входа в «судебный» комплекс может дезориентировать посетителей не только в пространстве, но и в отношении образности, нейтральность которой доведена здесь до крайности.

 

7. Нивелирование различий между обликом театра и судебных зданий вряд ли можно отнести к достоинствам проекта.

 

8. Акцентирование полукруглой колоннадой продольной оси, обращенной «в никуда», создает образ мыса – конкурента Стрелки В.О. (недостаток тот же, что и в концепции М. Атаянца).

 

Вывод: Концепция достойна второго места.

 

Архитектурное бюро «Земцов, Кондиайн и партнеры»

 

1. Все исходные положения проекта, изложенные в пояснительной записке, считаю правильными.

 

2. Перенос зоны общественного звучания на набережную и в  то же время определенное «сокрытие» ее за широким бульваром с высокоствольными деревьями (но с обеспечением видимости Князь-Владимирского собора) действительно очень тактично продолжит зелень у крепости, не создаст ненужного соперничества «старого и нового» и в то же время обеспечит появление популярной и красивой общественно-прогулочной зоны в историческом центре Петербурга.

 

3. Архитектура зданий современна, но не агрессивна по отношению к исторической застройке, что можно отнести к положительным качествам проекта.

 

4. Архитектурный образ Дворца танцев отражает стихию танца и в то же время связан со стихией воды. Очень правильно, что здание не имеет вида монументального дворца.

 

Вывод: Проект наиболее удачен из всех представленных. Слабым местом является решение главного входа с полукруглой площадью. Не найдено решение пилонов (или пилястр?), «приставленных» к лицевым фасадам. Но для концепции это вполне простительно.

Концепция достойна первого места.

 

 

 

 

Анатолий Столярчук
архитектор, руководитель «Архитектурной мастерской Столярчука»

 

Начну с того, что значимость данного места трудно переоценить для города. Нужно ли так торопиться его застраивать? Когда были снесены корпуса ГИПХа и открылись виды на Петроградскую сторону, стало понятно, насколько правильно было бы оставить здесь открытую общественную зону.

 

Предполагаю, что установка на классику  исходит от заказчика в лице высших эшелонов федеральной власти, для которых государственные учреждения ассоциируются именно с ордерной архитектурой.

 

Я считаю, что в отдельных случаях историзм может быть уместен, но в данном уникальном контексте – нет, поскольку таким образом конкурсанты невольно вступают в неуместное соревнование с главными архитектурными символами Петербурга. Новая дорика будет неизбежно сравниваться с биржей Тома де Томмона и Адмиралтейством Захарова,  а новый классицизм – со Зданием Министерства торговли и промышленности Перетятковича. Но даже в ином, менее ответственном контексте буквальное воспроизведение стилей минувших эпох выглядит сегодня театральной декорацией.

 

В этом смысле два современных проекта кажутся мне честнее. Их авторы не пытаются конкурировать с классиками, хотя и используют их наследие опосредованно. При этом каждый из четырёх проектов демонстрирует высокий профессионализм, и я не уверен, что в столь сжатые сроки, при такой сложности задания и несовершенстве программы кто-нибудь из нас мог сделать лучше.

 

 

 

 

Сергей Шмаков
архитектор, проектная мастерская В.З. Каплунова

 

Я не считаю себя в праве подсказывать высокому жюри, какой проект лучше. Поэтому ограничусь общими рассуждениями о значимости места и особенностях функции.

 

Итак, во-первых. Центральнее этого места уже быть не может. И может быть это последний шанс вторгнуться в сердцевину города и его не только не испортить, но и украсить/

 

Теперь, во-вторых. Какая же функция могла бы ответить на этот вызов?

 

Начну с парадокса. Лучшая функция для этого места — это пустота. Наш плотно застроенный город нуждается в пустотах. Но в пустотах не случайных, а спроектированных. Такими являются и наши знаменитые площади, и парки, и водные пространства. Очередной красивой пустотой могла бы стать Новая Голландия со своим ковшом и газоном, если нам хватит архитектурной воли там ничего больше не строить.

 

Возвращаясь к набережной Европы, утверждаю, что лучшим решением был бы парк  и, так уж и быть , со зданием театра Эйфмана (аналогия — Балтийский дом в Александровском парке).

 

Почему лучшим решением? Потому что парк как городское пространство наиболее открыт для горожан, что в данном случае самая важная задача для этого места. При этом я отдаю себе отчет в том, что в эпоху капитализма, где во главе угла стоит извлечение наживы из каждого клочка городской территории, идея озелененной пустоты обречена на провал.

 

Вторая функция, но уступающая первой, это жилой квартал. Почему? Потому что есть надежда, что при запертых на замок дворах, для горожан останутся доступными хотя бы переулки между домами и набережная. Все зависит от умной трассировки красных линий.

 

И наконец, третья функция, еще менее удачная — это предложенный комплекс Конституционного суда, по той простой причине, что его территория окажется за охраняемым забором (пусть даже и красивым) и станет недоступной для горожан. В этом смысле этот комплекс ничем не будет отличаться от снесенного ГИПХА, исключившего привлекательную территорию из общего пользования. Но, правда, есть надежда, что будет доступна хотя бы набережная.

 

Но, похоже, что обратного пути уже нет.

 

Что касается стилистических предложений, то, на мой взгляд, они могут быть любыми, за исключением оголтело стеклянных. Здесь нужна каменная эстетика. Полагаю также, что некоторая популярность классики говорит об усталости нашего народа от «стекляшек», с одной стороны, и о некоей творческой растерянности архитектурного цеха, с другой. Сегодняшняя архитектура напоминает мне кухню, где каждый пробует разные блюда. Одно из этих блюд – историзм.

 

С учетом сказанного мои личные предпочтения будут на стороне того проекта, который максимально откроет эту центральную территорию для меня как горожанина.

 

 

 

 

Владимир Лисовский
доктор искусствоведения

Хотелось бы, прежде всего, выразить мнение по поводу замысла в целом, как он определен заданием. Мне представляется, что идея поместить на Ватном острове крупный градостроительный комплекс, решенный приемами «большой архитектуры», порочна в принципе. Ватный остров, как и Стрелка Васильевского острова, находится в самом центре Петербурга, решенном как самодостаточный архитектурный ансамбль выдающегося мирового значения. Он представляет собой гармоничное единство противоположностей, естественно дополняющих друг друга: это горизонтальная цепь дворцовых зданий на набережной выше Адмиралтейства, вертикаль Петропавловской колокольни и трехмерный «весомый» объем Биржи. Роль Биржи в этом ансамбле, организованном вокруг акватории Невы, чрезвычайно важна; она может быть уподоблена роли замкового камня арки, обеспечивающего устойчивость всей конструкции. Биржа воспринимается в подобном качестве в разных ракурсах и с больших расстояний, и поэтому она должна быть ограждена от всяких попыток конкурировать с нею при помощи таких архитектурных средств, которые хоть в какой-то степени претендуют на выражение самостоятельного художественного значения. Откровенно утилитарные объекты вроде существовавших здесь ранее комплексов винных складов или ГИПХа не могли составить конкуренцию Бирже из-за отсутствия у них сколько-нибудь заметных художественных амбиций; в силу этого застройка такого рода может считаться в этом месте предпочтительной перед любым «ансамблевым» решением, и тем более таким, которое намекает на родство с классикой.

 

Кроме того, предложенную архитекторам задачу следует, как мне кажется, считать принципиально порочной еще и по следующим причинам: а) из-за превышения численных параметров застройки, что неизбежно влечет за собой гигантоманию в проектных предложениях; б) из-за нелепости намерения соединить в одном комплексе такие сильно отличающиеся друг от друга объекты, как высшие правительственные учреждения, «элитное» жилье и театр; в) из-за того, наконец, что осуществление такого замысла, способного родиться только в воспаленном воображении президентской администрации, неизбежно будет способствовать повышению «градуса» напряженности, существующей в нашем обществе из-за беспрецедентно контрастного классового расслоения. Таким образом, полагаю, что намерение поместить в самом центре классического Петрограда некий монументализированный вариант Рублевки мало того, что самым вопиющим образом противоречит существующим правилам охраны ценнейшего градостроительного наследия, находящегося под опекой ЮНЕСКО, так еще и таит в себе угрозу социального взрыва.

 

Оценивать представленные на конкурс проекты при общем принципиальном неприятии градостроительной идеи довольно бессмысленно, но, тем не менее, отвечая на обращенную ко мне просьбу, я попытаюсь это сделать.

 

1. Проект группы М.Б. Атаянца. Представляет собой вариант наиболее последовательного использования потенциала классического наследия. Выполнен, благодаря блестящему образованию руководителя, на достаточно высоком художественном уровне. Но именно поэтому задуманный комплекс воспринимается как сильный конкурент биржевого ансамбля и, в соответствии со сказанным выше в преамбуле, кажется неприемлемым. Вызывает недоумение соединение в одном комплексе различных по происхождению и трактовке мотивов, заимствованных из античной истории, причем особенно странным это выглядит в проекте театра, где прочитываются темы Колизея и библиотеки в Эфесе. Получившаяся в результате композиция оказывается, таким образом, не только вторичной (по отношению к античным прототипам), но и третичной, если вспомнить о том, что сделала в 130-м квартале Невского проспекта мастерская М.А. Мамошина.

 

2. Проект коллектива под руководством Ю.И. Земцова. Привлекательным моментом является предложение об устройстве 400-метрового бульвара на берегу Малой Невы. Противоречит этому предложению другое – об устройстве внутренней улицы, предназначенной только для «чистых», куда нельзя будет соваться «нечистым». Классицизированное решение здания суда – ужасно. В композиции театра использована старая идея тех же авторов, но именно поэтому театр и не воспринимается как часть целого.

 

3. Студия 44. Проект опирается на предыдущие проработки для того же места. Отсюда – весьма надуманная идея каналов, которые якобы должны напомнить петровский Петербург и в какой-то мере «передразнить» Васильевский остров. Получается чересчур «умышленно». Общее впечатление по перспективам с высоты птичьего полета – нечто, больше всего напоминающее Майданек (но, может быть, для суда это и хорошо). В этом случае авторы вроде бы ушли от прямого цитирования классики, но утомительно однообразный «вертикализм» появился, вероятно, из-за того, что совсем отказаться от напоминания об ордере в этом месте всё же не хотелось.

 

4. Проект мастерской Е.Л. Герасимова. Великолепный образец программного эклектизма, естественного для мастера, творческому кредо которого лучше всего соответствует вопрос «чего изволите?». Интересен незамаскированным передразниванием находящегося на другой стороне реки неоклассицизма М.М. Перетятковича, а также «сталинского ампира». Создается впечатление, что проект сделан для того, чтобы от авторов отстали. Некоторые приемы планировки территории острова заслуживают положительной оценки, они лучше, чем в других проектах.

 

Из приведенного краткого обзора проектов должно быть ясно, что рекомендовать ни один из них для реализации, по моему мнению, ни в коем случае нельзя. В совокупности эти проекты могут свидетельствовать лишь о глубоком кризисе архитектурного мышления нынешнего времени. Само появление идеи о создании рядом с Биржей и Петропавловской крепостью того, что раньше называлось «Набережной Европы», а теперь именуется судебным комплексом, говорит о глубоком непрофессионализме и бескультурье власти, а заодно свидетельствует и об отсутствии применительно к Петербургу внятной градостроительной политики. Мне представляется, что менее болезненным для уникальной градостроительной среды было бы решение предложенной проектной задачи в современных формах; тогда наш глаз автоматически исключал бы возможность конкурентного сопоставления нового комплекса с историческими ансамблями. Но для того, чтобы сделать это, потребуются мастера архитектуры высочайшего класса, а кроме того, и коренное изменение программы проектирования с целью исключения из нее гигантских судейских зданий и сопровождающего их элитного жилья. Что же могло бы остаться? – А парк, о котором некогда задумывался Н.В. Баранов, а в парке действительно необходимые людям постройки общественного назначения, в том числе и театр Эйфмана.