Ю.Д. Старостенко. Реализация представлений об ансамбле в проекте реконструкции центра Москвы 1936 года.

Сведения об авторе:

Юлия Дмитриевна Старостенко, канд. архитектуры, с.н.с. НИИТИАГ РААСН. ystarostenko@yandex.ru

Реализация представлений об ансамбле в проекте реконструкции центра Москвы 1936 года.


УДК 72.013:711.4(470-25+470.23-25) «1930/1939»

 

 

В июле 1935 г. постановлением ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР «О генеральном плане реконструкции г. Москвы» была утверждена общая схема планировки города. Составить представление об облике будущей Москвы и её нового центра, ключевыми элементами которого мыслились Дворец Советов и Аллея Ильича, по тексту постановления было крайне сложно. Между тем одна из основополагающих установок шедшей реконструкции, оформившаяся в начале 1930-х гг. в рамках курса «на освоение исторического наследия», – установка на создание ансамблей уже реализовывалась в проектах застройки набережных и реконструкции отдельных площадей и улиц. В условиях, когда теоретическая разработка проблемы ансамбля ещё только начиналась, авторы проектов в первую очередь ориентировались на классицистические ансамбли Ленинграда, точнее имперского Петербурга, воспетые в эпоху неоклассицизма в начале ХХ в., и ставшие своего рода эталоном в 1930-е гг. Неслучайно в 1934 г. архитекторы 2-й планировочной мастерской Моссовета, занимавшиеся разработкой проекта площади Дворца Советов, «изучали мировые площади», «изучали планировки путём выезда в Ленинград и на новостройки (Новое Запорожье)» [1, С. 4].

Именно на эту мастерскую, возглавляемую Б.М. Иофаном и В.А. Щуко, была возложена задача разработки проекта реконструкции исторического центра Москвы, то есть – задача создания ансамбля нового центра столицы СССР. Этот новый центр должен был не только объединить историческое ядро города в виде Кремля и Китай-города с Дворцом Советов, но и развиваться далее, вдоль Аллеи Ильича (или Проспекта Дворца Советов) в сторону Ленинских гор. Перед архитекторами 2-й планировочной мастерской стояла непростая задача создать единый ансамбль, учитывая, с одной стороны, ещё неначатый строи­тельст­вом Дворец Советов, а с другой – уже возводившиеся по трассе будущей главной магистрали новые грандиозные здания: Дом комитетов СТО, первая очередь гостиницы Моссовета, «дом на Моховой» и библиотека им. Ленина.

На всесоюзном творческом совещании архитекторов в Ленинграде, проходившем практически накануне утверждения постановления «О генеральном плане реконструкции г. Москвы» – 20-23 мая 1935 г., в прениях по заслушанным докладам Б.М. Иофан особо отмечал, что «задача превращения старой Москвы в город архитектурных ансамблей, достойных столицы нашего Союза, чрезвычайно трудна и ответственна» [2, С. 2]. Однако говоря об ансамбле центра, Б.М. Иофан особо останавливался лишь на характере площади Дворца Советов. Он выступал за «открытый ансамбль» в противовес историческим примерам «замкнутого ансамбля», ярким примером которого он называл площадь собора Св. Петра в Риме. Вопрос создания единого ансамбля, включающего уже строившиеся вдоль Аллеи Ильича здания, Б.М. Иофан обходил молчанием, в то время, как ленинградский архитектор В.А. Витман на том же совещании высказывал свои сомнения довольно определенно: «строя здания в Охотном ряду в палладианском стиле, академик Жолтовский не считался со старым зданием университета, а академик Щусев, проектируя гостиницу Моссовета, не считался с проектом дома Жолтовского: разнобой усиливается еще домом СТО, строящимся против гостиницы Моссовета. Ни о каком ансамблевом решении этой части будущей основной магистрали города говорить не приходится» [3, С. 2].

Надо отметить, что некоторые ленинградские архитекторы с большим сомнением относились к идее преобразования Москвы по образу и подобию Петербурга-Ленинграда. На том же совещании Я.О. Свирский говорил о том,  что «искажением художественной правды было бы, по его мнению, исполь­зование в строительстве новой Москвы линейной перспективы, характерной для Ленинграда» [4, С. 18]. Три месяца спустя, то есть уже после принятия постановления «О генеральном плане реконструкции г. Москвы», уже на другом совещании, состояв­шемся в Московс­ком Доме архитектора 21-22 августа 1935 г., другой видный ленинградский архитектор Л.В. Руднев, к тому же много строивший в Москве, особо подчёркивал, что «холмистость Москвы диктует соответствующие ансамблевые решения», поэтому «в Москве нельзя создавать такие же магистрали, как в Ленинграде» [5, С. 2]. Это совещание оргкомитета Союза советских архитекторов в Москве во многом было знаковым, поскольку было посвящено, с одной стороны, реконструкции Москвы, а с другой – одной из самых актуальных проблем того времени – проблеме ансамбля советских городов. Именно поэтому на совещании наряду с С.Е. Чернышевым – главным архитектором Москвы – «с докладом об основных требования, предъявляемых к ансамблям советских городов», выступил Л.А. Ильин [6, С. 74] – главный архитектор Ленинграда.

В середине 1930-х гг. работа Л.А. Ильина по изучению истории и теории градостроительства, как отечественного, так и зарубежного, была хорошо известна внутри архитектурного сообщества. К этому времени уже был оценен и его вклад в разработку проблемы архитектурного ансамбля, о чём свидетельствуют его многочисленные публикации и доклады середины 1930-х гг. на эту тему. Исследова­нием истории архитектуры и строи­тельст­ва Петербурга, а впоследствии и других городов Европы, Л.А. Ильин начал заниматься ещё в 1900-х гг. как член Комиссии по изучению и описанию Старого Петербурга. Усилиями этой комиссии, кроме всего прочего, был организован Музей Старого Петербурга1. Уже после революции по инициативе Л.А. Ильина был создан другой музей Музей Города, директором которого он был вплоть до 1928 г. Научная работа по изучению городов была одной из основных сфер деятельности этого музея. Как отмечают исследователи, «Ильин вёл активную работу по комплектова­нию фондов материалами, отражающими историю застройки городов не только России, но и Западной Европы» [7, С.75]. В 1923 г. при Музее была создана Комиссия по перепланировке Петрограда, куда были переданы все дела Архитектурной мастерской под руководством И.А. Фомина, занимав­шейся вопросами планировки города с 1918 г. Работа в Комиссии, затем – в Бюро по планировке Ленинграда, образованном на базе Комиссии в 1924 г., а потом в Архитектурно-планировочном отделе Ленсовета, дала Л.А. Ильину возможность применить в проектной практике накоплен­ные к тому времени знания по истории и теории градостроительства. И скорее всего, именно десятилет­ний опыт работы над проектом перепланировки Петрограда-Ленинграда во многом определил подход Ильина к проблеме ансамбля, который нашёл отражение в его статьях середины 1930-х гг. 

В этих публикациях Л.А. Ильин не давал чёткого определения понятия «ансамбль», но отмечал, что «мы привыкли под архитектурным ансамблем разуметь определенно ограниченное сочетание зданий, или сложившееся постепенно, или заранее задуманное и выполненное в натуре, производящее целостное впечатление всей своей совокупностью» [8, С. 44]. Основываясь на опыте изучения различных архитектурно-градостроительных комплексов (характерно, что в 1930-е гг. понятие «архитектурный комплекс» часто использовалось в качестве синонима понятия «ансамбль»), Л.А. Ильин выделял несколько типов ансамблей по характеру их формирования.

Первый тип – это «ансамбли, случайно удачно сложившиеся в определенный период времени», но в основе которых «непременно лежит известная архитектурная логика». Примером такого ансамбля для Л.А. Ильина служила площадь Сан-Марко в Венеции.

Второй тип – ансамбли, складывавшиеся постепенно, по мере возникновения памятников их составляющих. Л.А. Ильин отмечал, что в этом случае «ансамбль создаётся в результате более сближенных соотношений, единства характера объемов, ясной гармонии общей планировки, удачного соотношения ритмов, при разности в характере декораций отдельных [памятников]». В качестве примера архитектор приводил Дворцовую площадь (в 1930-е гг. – площадь Урицкого) в Ленинграде.

Третий тип – ансамбли, получившиеся «при ещё более близких соотношениях связан­но задуманной группы зданий одного стиля». Примером служил ансамбль Александ­ринского театра (в 1930-е гг. – театра им. Островского), Публичной библиотеки и Аничковых павильонов в Ленинграде, позднее вошедший в историю отечественного градостроительства как ансамбль улицы Зодчего Росси.

«Последний тип – это ансамбль многих зданий, задуманный и выполненный, как единый пространственный комплекс и как единое архитектурное целое». По мнению Л.А. Ильина, именно этот тип ансамбля создается «в периоды широкого развития архитектуры и большого размаха строительства». В интерпретации архитектора примерами такого рода ансамблей служили ансамбли античности, ренессанса и барокко. И именно этот тип ансамбля (единовременно задуманный и воплощённый) Л.А. Ильин считал как нельзя лучше отвечающим эпохе 1930-х гг. Он писал: «поскольку советское градостроительство развивается на основе четкого планирования, ансамбль не может “получаться” случайно. Он должен создаваться, организовываться в результате определенной системы мер, гарантирующих его связанность и архитектурную направленность, оставляя таланту, квалификации автора – удачу выражения»2.

 

Переходя к вопросу, каким должен быть советский город, Л.А. Ильин писал, что «город есть растущий по опреде­ленному плану ансамбль-комплекс, состоящий из стройной системы разнообразных, но связанных между собой частных ансамблей-комплексов»; и части этого «единого ансамбля должны восприниматься каждая, как ансамбль меньшего порядка, связанный с ближайшим, и как законченное выраженное звено одного пространственного архитектурного целого» [8, С. 48].Таким образом, «ансамбли в общей системе города» должны были «удов­лет­ворять двум моментам: находиться в связи между собой и рассматриваться в общей своей совокупности» [8, С. 45].

Достигаться эти сложные взаимосвязи в пространстве города могли путём использования в проектировании различных «исторических» типов ансамблей – замкнутого, открытого и полуоткрытого. По мнению Л.А. Ильина, замкнутый, самый древний тип, строился на «целост­нос­ти впечат­ления от ограниченного пространства». Для открытого типа, зародив­шегося в эпоху барокко, были характерны: наличие исход­ной точки, «от которой он развивается во вне, стремясь слиться с пространст­вом большего или меньшего охвата»; «нарастание композиционной силы и потом – постепенное ее затухание»; использование симметрии, осью которой «является ось движения – развития ансамбля». Ярким примером полуоткрытого ансамбля, возникшего в XIX в., архитектор называл венский Ринг. Однако из всех выявленных типов Л.А. Ильин, как и Б.М. Иофан, отдавал предпочтение открытому ансамблю, подчиняющему «единству архитектонического построе­ния и архитектурной обработки не только площади, но и образующие их кварталы, целиком захватывая смежные куски города» [8, С. 46]. Именно этот тип, по его мнению, в большей степени приближался к тем требованиям, которые диктовались задачами строительства и реконструкции советских городов, поскольку речь шла об организации больших городских территорий.

Ключе­вым условием решения пространства города Л.А. Ильин считал необходи­мость создания ансамб­лей, не только на непосредственно видимом пространстве. Исходя из того, что «социалистический ансамбль будет создаваться и существовать в эпоху, когда человечество владеет воздухом и быстрейшими способами передвиже­ния на земле, когда техника строительства делает неограниченными масштабы сооружений», Л.А. Ильин полагал, что здания и сооружения должны проектироваться по типу круглой скульптуры для благоприятного восприятия со всех горизонтов и со всех углов зрения. Именно отсюда, по его мнению, «возникает понятие об ансамбле не как об одновременно видимом, а как о целостно ощущаемом, несмотря на неодновременную видимость» [9, С. 3].

Эти теоретические поиски Л.А. Ильина ознаменовали не только новый этап развития отечественного градостроительства и его теории, но и зарож­дение истории градостроительства, как отдельного направления исследо­вания, обособленного от исто­рии архитектуры, главным недостатком которой сам Л.А. Ильин считал устоявшуюся традицию изучения лишь отдельных выдающихся памятников, а не их комплексов и ансамблей. В то же время, предпринятое им историческое исследование ансамблей носило во многом прикладной характер, что со всей очевидностью проступает при анализе его проектных работ.

Так в 1938 г. при описании проекта планировки и застройки магистрали Международный проспект – Московское шоссе – главной магистрали новых южных территорий Ленинграда – Л.А. Ильин особо отмечал, что «пространствен­ная композиция <…> имеет основным моментом стремление создать впечат­ление нарастания архитектурной силы по мере приближения к площади Дома Ленинградского Совета и затем уменьшение её по мере движения к границе города» [10, С. 17-18]. Этот приём во многом перекликался с изложенным архитектором несколькими годами ранее принципом ансамбля эпохи барокко: «нарастание композиционной силы и потом – постепенное ее затухание». Однако его использование при разработке проекта планировки новой главной магистрали Ленинграда было не первым случаем в проектной практике Л.А. Ильина. Ещё в 1936 г. он использовал этот приём при работе над проектом реконструкции центра Москвы, а точнее – при разработке проекта застройки новой главной магистрали столицы – Аллеи Дворца Советов (или Аллеи Ильича).

В публикациях 1930-х гг., посвящённых Генеральному плану реконст­рук­ции Москвы, никогда не акцентировалось участие ленинградских архитек­то­ров в разработке этого проекта. Однако вопросами реконструкции центра столицы в 1933-1935 гг. занималась планировочная мастерская № 2 Моссовета, одним из руководителей которой был известный ленинградский архитектор В.А. Щуко. После принятия постановления ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР «О генеральном плане реконструкции г. Москвы» в рамках очередной реорганизации проектного дела осенью 1935 г. эта мастерская была преобразована в архитектурно-планировочную мастерскую № 2 под руководством В.А. Щуко и В.Г. Гельфрейха (уже без Б.М. Иофана). Однако в статьях, приуроченных к публикации в июле 1936 г. доработанной версии Генерального плана, третьим руководителем этой мастерской значился Л.А. Ильин.

В единственной монографии Е.П. Бусыревой, посвященной жизни и творчеству Л.А. Ильина и акцентирующей внимание на его работах для Ленинграда и Баку, этот этап жизни мастера, связанный с Москвой и работой над планировкой центра, лишь вскользь упоминается. Из книги следует, что «в столице он [Л.А. Ильин] стал членом Совета мастеров при АПО Моссовета, был назначен главным консультантом по планировке окружающей зоны Москвы и руководителем планировочной части в мастерской Б.М. Иофана – В.А. Щуко, разрабатывавшей застройку района Дворца Советов» [11, С. 203]. Сам Л.А. Ильин говорил о себе, как об авторе проекта планировки центра Москвы, более чем определенно. В 1938 г. в статье «Мой творческий путь», отвечая на упреки в адрес разработанного им проекта Дома Советов для Ленинграда, архитектор особо оговаривал, что работал над проектом три недели, но «не потому, что без внимания отнесся к этой большой задаче, а потому, что заканчивал в это время работу по планировке центра Москвы» [12, С. 65].

Проект реконструкции центра Москвы, предложенный Л.А. Ильиным в 1936 г., существенно отличался от предшествующих попыток решения проблемы нового центра столицы СССР. В этом проекте впервые была предпринята попытка решения вопроса реконструкции центра города не через проектирование отдельных выдающих зданий – Дворца Советов или здания Наркомата тяжёлой промышленности (Наркомтяжпром), как это имело место до этого, а через проектирование связанных между собой ансамблей-комплексов (что отвечало творческому кредо главного архитектора Ленинграда). При этом подробно разрабатывалось не только планировочное решение центра столицы, но и его объёмно-пространственное выражение, поскольку Л.А. Ильин считал, что «детальная планировка, как творческий процесс, здесь не мыслима без непосредственной спаянности с архитектурной детализацией, доводящей воображаемый образ до полного его материального ощущения и композиции», что «архитектурная планировка площади не существует без образа зданий, архитектура зданий во многом определяется окружением» [13, С. 2].

Задача создания единого ансамбля центра Москвы осложнялась тем обстоятельством, что его ключевые элементы – Дворец Советов, Аллея Ильича и ряд других – уже были определены и не могли подвергаться существенной переработке. Более того, идея главного здания Москвы и всего СССР и идея новой главной магистрали столицы, зародившиеся в начале 1920-х гг. и окончательно соединившиеся в единое целое в 1931-1932 гг., уже получили вполне конкретные проектные материализации, и, еще невоплощенные в натуре, стали символами эпохи. Споры начала 1930-х гг. о том, что именно считать центром Москвы – Кремль или Дворец Советов, и каким он должен быть – статическим или динамическим – были уже в прошлом. Центр мыслился растущим на юго-запад вслед за расширяющимся городом, а начальной точкой роста мыслился Кремль и Китай-город. Дворец Советов должен был стать главным элементом нового центра, ключевой вертикалью в пространстве города.

Вероятно поэтому, при разработке проекта Л.А. Ильин и его коллеги по архитектурно-планировочной мастерской № 2 выделяли несколько частей, составляющих новый центр Москвы: 1) «существующий центр до Китай-города и Кремля включительно», 2) «Дворец Советов и его зона», 3) «зона Советского проспекта3 с расходящимися от него лучами улиц». При этом существующий исторический центр Москвы с его замкнутой уравновешенной конфигурацией Л.А. Ильин считал статичным, а Дворец Советов и расходящиеся от него проспекты – динамичными. Замоскворечье архитектор рассматривал как аккомпанемент, «сопровождающий первые три части центра» [14, С. 3].

Согласно проекту, вобравшему в себя многие наработки предшествующих лет, исторически сложившееся центральное ядро Москвы подвергалось существенной реконструкции. Основной осью Китай-города должно было стать продолжение Ново-Кировского проспекта, ориентирован­ного на Мавзолей и видимый из-за Кремля Дворец Советов, как это уже предлагалось в 1934 г. некоторыми участниками конкурса на проект здания Наркомтяжпрома на Красной площади. Еще одним заимствованием из конкурса 1934 г. стало то, что проект предусматривал расширение Крас­ной площади за счет сноса здания б. Верхних торговых рядов и устройства на его месте монументальных трибун. Однако существенным отличием от конкурсных проектов здания Наркомтяжпрома 1934 г. была высота сооружений, запроектированных напротив Кремля. Так трибуны, идущие параллельно Кремлевской стене должны были иметь примерно ее высоту [14, С. 3].

В соответствии со вторым конкурсом на проект здания Наркомтяжпрома, проведенном в 1936 г. незадолго до представления детализованного варианта Генерального плана реконструкции Москвы, здание одного из самых могущественных наркоматов того времени намечалось уже в Зарядье. Симметрично ему относительно новой оси Китай-города проектировалось здание большого кинотеатра, которое должно было замыкать южную сторону площади Свердлова4. Это было существенным отличием от более ранних проектов, предусматривавших устройство на этом месте широкой лестницы без каких-либо капитальных построек.

В то же время в основу проекта реконструкции площади Свердлова (за исключением решения ее южной стороны) был положен более ранний проект И.В. Жолтовского, разработанный ещё в 1932 г. [15, С. 21-25]. Для придания площади целостного характера, как и в проекте И.В. Жолтовского, намечалось устройство колоннад по контуру площади, при этом особо оговари­валось, что фасад здания кинотеатра должен быть не выше гостиницы «Метрополь», а ещё проектировавшаяся третья очередь гостиницы «Москва» должна выходить на площадь Свердлова пониженным фасадом. Также оговаривалась необходимость реконструкции здания б. Городской Думы – музея Ленина, псевдорусский стиль которого признавался неуместным. В то же время здание Исторического музея предлагалось сохранить «в существующем стиле», поскольку оно трактовалось, как «контрастирующее и в то же время связующее звено между Кремлём и окружающими его зданиями другого характера» [14, С. 3].

Здание гостиницы «Москва» с его мощным портиком, обращён­ным на будущую Манежную площадь, рассматривалось как отправная точка при решении подхода к Дворцу Советов, где статика постепенно начинает сменяться движением. Однако этот «переходный» отрезок до Дворца Советов не получил должного освещения в проекте. Л.А. Ильин лишь конста­тировал, что «несмотря на обрамление проспекта с обеих сторон старыми зданиями по Моховой и Кремлём, проспект должен получить ясно выраженную динамику и направленность к Дворцу Советов», и «что никакие ранее испробованные компромиссные его планировки недостаточны» [13, С. 2]. Таким образом, Л.А. Ильин, хотя и не напрямую, подтверждал высказывавшиеся некоторыми своими коллегами сомнения в возможности создания на этом отрезке магист­рали единого ансамбля.

Собственно динамическая часть нового центра от Дворца Советов к Ленинским горам была разработана в проекте едва ли не детальнее, чем предложения по реконструкции исторического центра. Возможно, это было связано отчасти с тем, что здесь было меньше ограничений, не было новых монументальных зданий, с архитектурой которых приходилось считаться, а с другой – с тем, что в этой части Л.А Ильин получил возможность продемонстрировать свои излюбленные приёмы объемно-пространственного построения ансамбля.

Застройка площади Дворца Советов и прилегающих проездов должна была повторять нижнюю прямоугольную часть Дворца с тем, чтобы «придать архитектурный ритм Дворца его окружению». При этом предлагалось исключить любые элементы случайности в планировке и трассировке прилегающих улиц. В частности, проектом предусматривалось спрямление «в виде четкой Г-образной угловой формы» Бульварного кольца на отрезке от Арбатской площади до площади Дворца Советов.

Застройка проспекта на отрезке от Дворца Советов до Лужников проекти­ровалась как единый, симметричный, динамически развивающийся ансамбль, «все части которого должны быть тесно связаны между собой». Этот отрезок трактовался Л.А. Ильиным, как переходный от исторического, не вполне правильного по своей планировке центра, к новым, четко распланированным районам юго-западных территорий, присоединенных к Москве согласно Генеральному плану 1935 г. Проспект должен был начинаться от площади Дворца Советов широкими пропилеями, «косой подход которых к площади требует помещения в начале образуемого ими проезда парных пилонов». Высота пропилей должна была соотноситься с высотами стилобата Дворца Советов. Пропилеи должны были завершаться у Садового кольца, после чего магистраль расходилась двумя лучами, между которыми проектировались скверы. От Садового кольца должно было начинаться постепенное повышение этажности застройки, и кульминационной точкой общей динамической композиции этой части магистрали должна была стать большая площадь-партер, «угловые части кото­рой закрепляются большими четырьмя зданиями башенного небоск­ребного типа, тождествен­ным по своему характеру высотным, объемным и архитектоническим признакам» [14, С. 3]. Застройка этой площади должна была стать «как бы откликом на высоту Дворца Советов». После этой площади намечалось постепенно понижение этажности застройки к Лужникам. Таким образом, именно в этой динамической части в наиболее полной мере нашли воплощение те самые принципы построения открытого ансамбля, которые были изложены Л.А. Ильиным в его теоретических статьях, а позднее использованы вновь при разработке проекта застройки Международный проспект – Московское шоссе в Ленинграде.

Решение Замоскворечья в рамках проекта реконструкции центра Москвы 1936 г. предполагало выстраивание его застройки относительно оси симметрии, ориентированной на середину Большого Кремлевского дворца. На вновь прокладываемом в Замоскворечье продолжении Бульварного кольца эта ось должна была закрепляться высотным сооружением. Застройка острова между рекой Москвой и Водоотвод­ным каналом должна была решаться так, «чтобы производить впечатление определённой архитектурной преграды».

Подводя итоги, можно говорить о том, что в этом проекте впервые с начала нового этапа разработки проекта планировки Москвы на рубеже 1920-1930-х гг. планировка и застройка исторического и нового центра мыслились как единая масштабная объемно-пространственная композиция в пространстве города, а не как набор разрозненных грандиозных зданий. Отличительной чертой проекта было стремление соединить отдельные исторически здания, признанные достойными сохранения, уже выстроенные и строящиеся новые здания, еще только утвержденные проекты зданий и предлагаемую проектом застройку в некую единую систему путем строго заданного соотношения высот застройки на всем пространстве, которое рассматривалось как новый центр Москвы. По мнению разработчиков проекта, ведущая роль среди которых принадлежала Л.А. Ильину, именно эти приемы должны были,  помочь создать единый ансамбль центра Москвы, а в идеале – и города в целом.

Стремление к созданию ансамблей, под которыми чаще всего понималось проектирование стилистически и масштабно связанных между собой  групп зданий («монолитно-единых при всем многообразии… гаммы»), стало едва ли не самой характерной чертой советского градостроительства в 1930-е гг. Понятие «ансамбль» построянно употреблялось при описании любых проектов, связанных с реконструкцией Москвы и других советских городов. После окончательного утверждения курса «на освоения исторического наследия» на смену представлениям о городском благоустройстве, как о способе решения утилитарных проблем города, и представлениям о планировке города, как о вспомогательном инструменте, позволяющем решить эти проблемы, пришло стремление использовать планировку города, как способ увековечить эпоху, создать памятник для грядущих поколений в настоящем. Поиск образцов для подражания, способных помочь в решении этой задачи, положил начало активному изучению архитектуры и градостроительства предшествующих эпох. Весь опыт прошлого рассматривался через призму возможности его использования в современной советской проектной практике. Достойными изучения признавались только те исторические объекты, которые отвечали стремлению к созданию монументальных и грандиозных городских пространств. В случае городского планирования все это привело к тому, что центр Москвы в проекте 1936 г. рассматривался не как часть большого, сложно функционирующего города, а посредством «языка истории планировки». Л.А. Ильин и его коллеги рассматривали поставленную перед ними задачу в первую очередь через призму изучения исторического опыта, а не практики современного им европейского и американского градостроительства. В частности Л.А. Ильин писал, что «в новой трактовке центра Москвы сливаются два планировочных стиля, две манеры: живописная манера Зитте5 и регулярная архитектурная манера Ланфана6». Архитектор считал, что создание собственного стиля планировки Москвы возможно только при использовании «прямо противоположных архитектурно-планировочных приемов»: «К Москве нельзя применить приема строительства только Рима или только Парижа. В Москве можно вспомнить и о венецианской пьяцетте с ее ракурсами и ювелирной архитектурой и об опыте Вашингтона с его открытыми перспективами и массой зелени. Следует не побрезгать достижениями в строительстве Нью-Йорка, но и не повторять его ошибок» [13, С. 2].

Таким образом, зарубежные достижения в деле планировки городов, отрицавшиеся и порицавшиеся советской печатью, как капиталистические и чуждые, подменялись изучением памятников архитектуры и градостроительства прошлого. Однако именно эта тенденция, столь полно нашедшая воплощение в проекте реконструкции центра Москвы 1936 г., и была тем идеалом, которой пропагандировался на страницах советских архитектурных журналов в то время. Именно в этом вероятнее всего и кроется причина высокой оценки проекта, хотя он не был реализован даже частично. Перспективные виды проспекта Дворца Советов, опубликованные в 1936 г., стали эталоном понятия «ансамбль» в понимании того времени. Они использовались в качестве иллюстративного материала даже тогда, когда четыре года спустя проект планировки проспекта был значительно переработан. Предлагавшееся по Генеральному плану 1935 г. двухлучевое решение проспекта Дворца Советов было пересмотрено в пользу однолучевого, как более реального, не требующего масштабных сносов. Несмотря на начатые работы по сооружению Дворца Советов, исторический центр города продолжал оставаться основным центром, и реконструкция улицы Горького во второй половине 1930-х гг. лишь закрепила его значение. В этих условиях, когда о реализации проекта реконструкции центра 1936 г. речь уже не шла, окончательная расчистка Манежной площади стала едва ли не самым заметным мероприятием, связанным с реализацией замысла главной новой магистрали столицы. И что интересно, именно этот отрезок намеченной магистрали, который вызывал столько сомнений у авторов проекта 1936 г., преподносился в конце 1930-х гг. как яркий пример создания архитектурно-планировочного ансамбля центра Москвы новой советской эпохи [16, С. 18].





Список литературы:

1. Родин А. На путях планировки района Дворца Советов // Строительство Москвы. – 1934. – № 9. – С. 4-5.
2. Иофан Б.М. Планировка и ансамбль Социалистической столицы // Архитектурная газета. – 1935. – № 31. – С. 2.
3. Витман В.А. Не забывать об ансамбле // Архитектурная газета. – 1935. – № 31.
4. Всесоюзное творческое совещание архитекторов в Ленинграде 20-23 мая 1935 г. Прения // Архитектура СССР. – 1935. – № 7. – С. 5-19.
5. Ансамбль Социалистической столицы: Совещание в оргкомитете Союза советских архитекторов // Архитектурная газета. – 1935. – № 48. – С. 2.
6. Хроника. Москва. Совещание по реконструкции Москвы // Архитектура СССР. – 1935. – № 9. – С. 74.
7. Авдеев В.Г. Первый директор Музея Города Л.А. Ильин // Труды Государственного музея истории Санкт-Петербурга. Выпуск 18: Люди и коллекции. 100 лет Государственному музею истории Санкт-Петербург: Материалы научной конференции / Составитель И.А. Карпенко. – СПб.:ГМИ СПб, 2008. – С. 68-85.
8. Ильин Л.А. Ансамбль в архитектуре города // Архитектура СССР. – 1935. – № 5. – С. 41-56.
9. Ильин Л.А. Искусство ансамбля // Архитектурная газета. – 1935. – № 46. – С. 3.
10. Ильин Л.А. Планировка и застройка магистрали Международный проспект – Московское шоссе // Архитектура Ленинграда. – 1938. – № 1. – С. 14-20.
11. Бусырева Е.П. Лев Ильин / Е. П. Бусырева. — СПб.: Государственный музей истории Санкт-Петербурга, 2008. – 256 с.
12. Ильин Л.А. Мой творческий путь // Архитектура Ленинграда. – 1938. – № 2. – С. 58-65.
13. Ильин Л.А. Великая школа // Архитектурная газета. – 1936. – № 38. – С. 2.
14. Щуко В.А., Гельфрейх В.Г., Ильин Л.А. Центр Москвы // Архитектурная газета. – 1936. – № 38. – С. 3.
15. Соболев. Центральная магистраль столицы преобразуется //Строительство Москвы. – 1932. – № 8-9. – С. 21-25.
16. Шквариков В.А. Планировка городов России XVIII и начала XIX века. – М.: Издательство Всесоюзной академии архитектуры. – 256 с.

 

 

 

1 Подробнее о жизни и творчестве Л.А. Ильина см.: Бусырева Е.П. Лев Ильин / Е. П. Бусырева. — СПб.: Государственный музей истории Санкт-Петербурга, 2008. — 256 с.

2 Цитаты и классификация ансамблей по типам приводятся по статье: Ильин Л.А. Ансамбль в архитектуре города // Архитектура СССР. – 1935. – № 5. – С. 41-50.

3 В периодической печати 1930-х гг. новую главную магистраль Москвы, называли по-разному. В отличие от 1920-х гг., когда эта магистраль, как правило, именовалась «Аллеей Ильича», в 1930-е гг. ее также называли «проспект Ильича», «проспект Дворца Советов», «Советский проспект» и т.д.

4 Конкурс на проект здания Большого академического кинотеатра на площади Свердлова был проведен во второй половине 1936 г. Его результаты были признаны неудовлетворительными ещё до их официальной публикации. Напоминанием о замысле строительства монументального здания на южной стороне современной Театральной площади является «временный» выход станции место «Площадь революции», который планировалось включить в здание кинотеатра.

5 Камилло Зитте – австрийский архитектор, автор книги ««Художественные основы градостроительства» (1889). Выступал против утвердившихся в то время идеалов планирования городов и предлагал обратиться к изучению средневекового города.

6 Пьер Ланфан – американский архитектор французского происхождения, инженер и градостроитель, автор первоначального проекта планировки Вашингтона (1792).