Статья «Об итогах конкурса
на Судебный квартал»

28 октября 2013 года в Петербурге завершился конкурс на здания Верховного и Высшего арбитражного судов. Теперь, когда победитель определён и страсти несколько поутихли, полезно оглянуться на пройденный путь. Ведь он, как зеркало, отразил все проблемы, надежды и разочарования, связанные с современным состоянием архитектуры.

 

Выставка конкурсных работ, прошедших первый тур, совпала по времени с проведением в Петербурге Международного смотра-конкурса студенческих дипломов. Вечером первого дня работы форума его многочисленные участники были приглашены в Дом архитектора, где имели возможность познакомиться с четырьмя проектами именитых петербургских зодчих. Мне довелось видеть и слышать непосредственную реакцию входящих гостей на увиденное – она была бурной. После нескольких сотен современных проектов, экспонируемых в Музее связи, перед ними предстали ожившие образы классики. Суровая дорика, Древний Рим, ренессансная Италия, реминисценции Ивана Фомина вкупе со «сталинскими» мотивами в проекте Максима Атаянца – всё это буквально повергло в шок специалистов, обучающих студентов совсем иному проектированию. «Девятнадцатый век» Евгения Герасимова подливал масла в огонь. «Но ведь мы живём в двадцать первом!» – восклицали одни. «Это Петербург…» – многозначительно отвечали другие.
На этом фоне даже померкла альтернативная часть выставки: наиболее современное предложение Никиты Явейна и спокойный (в ином контексте вполне классический) проект мастерской Юрия Земцова. Главные споры бушевали возле стендов Максима Атаянца. В отличие от эклектика Е. Герасимова, чутко реагирующего на конкретный заказ и успешно работающего в любом стиле, М. Атаянц в конкурсной работе выразил свою базовую творческую позицию. Как, впрочем, и остальные победители первой стадии конкурса. И у Никиты Явейна, и у Юрия Земцова с коллегами это неизменная приверженность современному архитектурному языку, где взаимодействие со средой осуществляется за счёт масштаба, ритмики, градостроительной логики и поисков выражения «духа места» без прямого стилизаторства. Что же касается Максима Борисовича, его позиция радикальна: современные дизайн-упаковки потребительской функции – это не Архитектура. Архитектура с большой буквы должна исповедовать иные ценности – как раз те, что на глазах стремительно уходят их нашей жизни.

 

Какие именно? Вместо беспринципной толерантности – иерархия и порядок, созвучные естественной иерархичности Мироздания. Вместо современного (сиюминутного) – вечное, непреходящее. Вместо индивидуального, относительного – абсолютное, каноническое. Исповедовать через Красоту – опять же с большой буквы. Говорить о ней сегодня не принято. Впрочем, как mauvais ton воспринимаются сегодня и упоминания о «вечных ценностях»… Архитектура должна отражать своё время. Что делать, если время такое?

 

Как бы ни относились коллеги-архитекторы к неоисторизму наших дней, его нарастающая востребованность очевидна и симптоматична. Что за этим стоит? Общество как необразованный заказчик? Власть с воскресшей идеей самопрезентации? Издержки современного строительства? Или объективная тоска по вечной, идеальной красоте, которая сидит в Адамовых генах воспоминанием об утраченном рае?

 

На сайте журнала «Капитель» был проведён опрос профессионального общественного мнения, где архитекторы, историки архитектуры, критики пытались найти ответы на эти вопросы, а также дать свою оценку конкурсной эпопее. Попробуем подвести суммарный итог дискуссии.

 

Критика концепции М.Б. Атаянца большинством коллег была преимущественно критикой неоисторизма как такового. «Я полагаю, что даже самая хорошая реализация в историческом стиле выглядит сегодня абсолютной фальшивкой. Такая архитектура предполагает использование при строительстве исключительно традиционных материалов и применение исключительно традиционных строительных технологий, что в условиях современного российского строительного рынка, при данных сроках, условиях и объёмах строительства абсолютно невозможно» (С.В. Падалко).

 

Ряд коллег упрекает М. Атаянца в недемократичном характере его архитектуры. «Тоталитарный характер, отсылающий к “муссолиниевской” архитектуре Италии, никак не приводит к убеждению, что наш суд – “самый гуманный суд в мире”. Допускаю, что при дальнейшей разработке эта ортодоксальная идея талантливого мастера могла бы претерпеть значительные изменения, но в данном виде она, с моей точки зрения, неприемлема для Петербурга», – считает В.З. Каплунов.

 

Тяготение общества к классике, по мнению архитектурного цеха, имеет как субъективные, так и объективные причины. Так, С.П. Шмаков полагает: «Некоторая популярность классики говорит об усталости нашего народа от «стекляшек», с одной стороны, и о некоей творческой растерянности архитектурного цеха, с другой. Сегодняшняя архитектура напоминает мне кухню, где каждый пробует разные блюда. Одно из этих блюд – историзм». Сергею Павловичу вторит Ф.В. Буянов: «Сегодняшняя востребованность историзма связана, с одной стороны, с недостаточной информированностью нашего общества и, как следствие, его крайним консерватизмом, подогреваемым спекуляциями ряда «градозащитников», но, с другой стороны, имеет и объективную причину. Это разочарование людей в «современной» т. н. «девелоперской» архитектуре, т. е. архитектуре, продиктованной архитектурному сообществу строительным бизнесом».

 

Радикальная позиция В.К. Линова удивляет даже на фоне высказываний сторонников современной архитектуры: «Если в европейских странах и в Америке (Северной и Латинской) весь ХХ век прошёл под знаком преодоления периода лжи и декоративизма в архитектуре XV-XIX веков (!) и возвращения к подлинным традициям и культурным ценностям, в том числе и национальным, то в России, по сути дела, не прерывалась псевдоклассическая традиция XVIII-XIX веков (!), дошедшая до настоящего времени».
Двое участников дискуссии поддержали идею классической стилизации: А.Д. Марголис и Р.М. Даянов. Обосновывая своё мнение, Рафаэль Маратович обращается к конкурсной истории застройки Тучкова Буяна. «Тогда победителем был не И.А. Фомин, но его неоклассический проект оказал большое влияние на дальнейшее развитие архитектуры. <…> А в целом, обращение к неоклассике в контексте тогдашней современной архитектуры не вызывало особых возражений. Далее можно вспомнить конкурс на первые районные термы на Ватном острове – это тоже были общественные сооружения и тоже в монументальной неоклассике. <…> На мой взгляд, Максим Атаянц, преподающий в Академии художеств теорию ордера, прав, развивая классическую традицию. Предоставим архитектуру на волю автора».

 

Подобно многим коллегам А.А. Столярчук вообще против застройки бывшего Ватного острова: «Значимость данного места трудно переоценить для города. Нужно ли так торопиться его застраивать? Когда были снесены корпуса ГИПХа и открылись виды на Петроградскую сторону, стало понятно, насколько правильно было бы оставить здесь открытую общественную зону». С этой точкой зрения полностью согласны С.Ю. Бобылёв, С.В. Падалко, С.П. Шмаков, А.Д. Марголис, И.Д. Саблин.

 

«Что же могло бы остаться на освободившемся месте? – рассуждает В.Г. Лисовский. – А парк, о котором некогда задумывался Н.В. Баранов, а в парке действительно необходимые людям постройки общественного назначения, в том числе и театр Эйфмана».

 

С.В. Гайкович, как и большинство опрошенных архитекторов, выделяет среди всех проект мастерской «Земцов, Кондиайн и партнёры»: «Безусловным победителем конкурса является команда Земцова. Авторы предложили лучшую градостроительную схему: набережная – парк – жильё – общественная функция – улица. Размещение полосы зелени вдоль воды снимает противоречие между идеей парка на данном участке и его застройкой. Блестяще размещён театр, увидев театр на берегу, уже трудно смотреть на попытки вдавить его в тело квартала. Основная функция судейских зданий решена с присущей Земцову и его коллегам чёткостью и изяществом. Образ и стилистические свойства проекта уравновешены относительно контекста и исполнения исторической для Петербурга миссии – движения его архитектуры вперед в каждую историческую эпоху». «Это принципиальное, событийное предложение и с точки зрения архитектурного контраста, – считает И.Г. Уралов. Изящная современная архитектура театра, не вступая в соревнование с исторической, представляет собой стопроцентное попадание «в десятку». Столь же грамотное решение – расположить здания судов вдоль пр. Добролюбова, оправданное с точки зрения транспорта, транзита и задачи “развести” их с другими функциями. Лицезрение же красоты – т. е. зелени и открывающейся набережной, достаётся горожанам».

 

Единственным исключением среди тех, кто решился составить собственный рейтинг, стал Е.В. Подгорнов: в своём остроумном комментарии он предпочёл всем прочим первый вариант концепции мастерской Е.Л. Герасимова: «Здесь мне нравится замкнутый двор в центре судебного блока, который ассоциируется с Академией художеств, но при необходимости (учитывая функцию зданий) может быть легко трансформирован и в тюрьму – для вип-заключённых! Правильно найдено место для открытой общественной зоны, хотя она могла бы быть ещё больше. Вполне возможна для данного места и обобщённая неоклассическая стилистика, и характерная для Петербурга ритмика фасадов».

 

Некоторые авторы высказываний, ратующие за современные решения (В.К. Линов, Ф.В. Перов, А.К. Лепорк), приводили в пример архитектуру Берлина, Амстердама, Хельсинки, Нью-Йорка и других городов.

 

«Но для того, чтобы сделать это (решить предложенную проектную задачу в современных формах), потребуются мастера архитектуры высочайшего класса, а кроме того, и коренное изменение программы проектирования с целью исключения из неё гигантских судейских зданий и сопровождающего их элитного жилья» (В.Г. Лисовский).

 

Подразумевается, что это невозможно, и невысказанную до конца мысль развивает И.Д. Саблин: «Если кратко, то дело обстоит так. Модернизм пагубен для города, а историзм для архитектуры, вообще для хорошего вкуса. Этот модернизм и этот историзм. А других нет! Не лучше ли в такой ситуации сделать паузу, помолчать немного?»

 

Как известно, позитивной подвижкой в сторону создания общественной зоны стала рекомендация жюри вынести жильё за пределы территории квартала. Расширение общедоступной зелёной зоны за счёт жилых корпусов повысит напряжение на дорогах, однако, несомненно, разрядит напряжённость социальную. Зелёный буфер позволит также избежать градостроительной перегрузки, а возможно, и смягчит столь болезненный для многих архитектурный «стык» новой застройки со сложившейся средой.

 

А.М. Катханова призывает М.Б. Атаянца «использовать возможность развить проект, дополнив тему классического наследия в архитектуре зданий проектом современного искусственного ландшафта сада XXI века, доселе не представленного в Петербурге. Представляется, что сочетание классического с суперсовременными идеями архитектуры земли, посадок, воды способно создать из проекта новую достопримечательность центра Санкт-Петербурга».
Архитектура всегда правдива. Когда общество видит своё отражение в спальных районах, бизнес-центрах, сетевых гипермаркетах, банковских офисах, рекламных щитах, оно не хочет узнавать себя и требует волшебное зеркало. Волшебное зеркало не добавляет красоты его владельцу, но радует его глаз. Будем надеяться, что и Судебный квартал сможет радовать нас отблесками прежнего величия и красоты идей, владевших умами и душами наших предков.