Юя Судзуки. Восприятие зарубежной прессой архитектурного конкурса на лучший проект Дворца Советов

Сведения об авторе:

Юя Судзуки (Япония), аспирант Государственного института искусствознания в Москве


Архитектурный конкурс на лучший проект Дворца Советов был самым известным архитектурным событием 1930-х годов в СССР. Он состоял из 4 этапов: предварительного, Всесоюзного, и двух закрытых этапов. Всесоюзный этап конкурса являлся международным и открытым для всех желающих. По результатам этого этапа лидирующими были объявлены проекты Б.М. Иофана, И.В. Жолтовского и Г. Гамильтона. Не только советская, но и зарубежная пресса обращала внимание на данный конкурс и его результаты. Сообщения зарубежной прессы о данном конкурсе подтверждают его масштаб и позволяют взглянуть на его результаты с альтернативных точек зрения. Знание того, как иностранная пресса воспринимала конкурс на лучший проект Дворца Советов, поможет нам понять его значение в международном контексте того времени, когда в Европе устанавливался тоталитарный режим. Поэтому в данном докладе будет проведено сравнение различных оценок, данных зарубежной прессой этому архитектурному конкурсу.

Доклад касается трех зарубежных журналов, которые сообщили о данном конкурсе, — английского, американского и японского. Необходимо учитывать, что в каждом из этих случаев оценка зависела, в том числе от архитектурной ситуации, сложившейся в этих трех странах. Принципиальные различия в архитектурных тенденциях Великобритании, США и Японии того времени во многом обусловили разницу суждений.

В столице Британской Индии, Нью-Дели, в то время по проекту Эдвина Лаченса в духе неоклассицизма был построен дворец вице-короля Индии. В этом проекте Эдвин Лаченс проявил новую тенденцию, которая объединила классицизм и местный архитектурный стиль Моголов. Эта новая архитектурная тенденция получила распространение и в самой Великобритании на фоне консервативного направления, которого придерживалось большинство архитекторов и заказчиков того времени. Вместе с тем, в английской архитектуре в 1930-х гг. появлялась и другая, новая, тенденция, обусловленная требованиями современности, — функционализм. Данное направление представляли такие немецкие архитекторы, как Эрих Мендельсон и Вальтер Гропиус, работавшие в Великобритании в середине 1930-х гг., а также Бертольд Любеткин, эмигрировавший из СССР.

В Америке в 1920-х — начале 1930-х гг. в Вашингтоне еще главенствовал традиционный стиль, который основывался на неоклассицизме. В Нью-Йорке и Чикаго, которые превратились в торговые и экономические центры США, получил распространение новый псевдо-классический стиль, отличавшийся от направления в Вашингтоне, который был применен при строительстве небоскребов. Данный стиль характеризовался своей монументальностью.

В Японии в 1930-х гг. в архитектурной практике были одновременно распространены три стиля: европейский классический, модернистский и императорский (объединивший черты традиционного японского и модернистского стилей). С середины 1930-х гг. в Японии был установлен тоталитарный военный политический режим, в связи с чем искусство, включая архитектуру, было вынуждено следовать государственной политике того времени.

В 1932 г. английский журнал «The Architectural review» сообщил о Всесоюзном этапе конкурса на лучший проект Дворца Советов и его результатах. Автор статьи подчеркнул, что данный конкурс являлся для СССР уникальным по своему масштабу и открытости для зарубежных архитекторов1. Однако, с точки зрения автора, советский народ в целом и члены жюри конкурса, как его представители, не обладали достаточным опытом и сформировавшимся вкусом в области архитектуры. В связи с чем не было уделено должного внимания многим интересным современным проектам. Анализируя отобранные в результате Всесоюзного этапа конкурса проекты, автор делал вывод, что оценка производилась преимущественно на основании внешнего вида здания и обилия декоративных деталей. Этим автор объяснял предпочтение, отданное наиболее броским, эклектичным проектам, совмещавшим черты модернистской и классической архитектуры, и явное пренебрежение функциональным моментом, который должен был играть важную роль в проектировании Дворца Советов по условиям конкурса. (Подобная тенденция отчетливо наблюдалась и в течение последующих, закрытых, этапов конкурса.) Автор указал на то, что в советской прессе того времени атрибуты модернистского стиля архитектуры расценивались как признаки «бедности», за свою преобладающую функциональность и отсутствие декора. Вместе с тем он подчеркнул явное противоречие между негативной оценкой модернистских проектов и заявлениями советской прессы о том, что здание Дворца Советов не должно подражать классическому стилю капиталистической архитектуры и архитектуры дореволюционного периода. Учитывая тот факт, что здание Дворца Советов должно было стать архитектурным центром столицы Советского Союза, и анализируя обстоятельства конкурса и победившие во Всесоюзном этапе проекты, автор статьи делал вывод о том, что проект Дворца Советов станет переломным моментом в советской архитектуре того времени. Подобное мнение высказывалось и в советской прессе. Но если представители советской прессы считали, что данный проект станет началом принципиально нового направления в современной мировой архитектуре, то английский автор видел в этом скорее начало возврата к классицизму в советской архитектуре. Анализируя историю русской архитектуры, автор статьи делал вывод, что данные перемены скорее явились следствием архитектурных предпочтений народных масс, чем тенденций в советском архитектурном сообществе. Автор статьи старался быть объективным в своей оценке, в отличие от других представителей иностранной прессы. Он ожидал, что результатом конкурса станет проект, соответствующий назначению сооружения, который не будет относиться ни к классическому, ни к модернистскому стилю, а также высказывал надежду на появление нового архитектурного направления.

 
Аналогичное мнение было высказано и в августовском номере японского архитектурного журнала «Кокусай кенцику» за 1932 г2. В этом журнале, наряду с данными о результатах Всесоюзного этапа конкурса, была опубликована статья об отражении политической идеологии в архитектуре. Как и автор английской статьи, японский автор объяснял результаты Всесоюзного этапа конкурса негативным отношением советского народа к функционализму и модернизму в целом, которые были распространены в советской архитектуре того времени. Японский автор считал конструктивистское направление в архитектуре устаревшим, однако полагал, что на его основе возможно создание нового архитектурного течения, соответствующего политической идеологии государства. Анализируя результаты Всесоюзного этапа конкурса японский автор, в отличие от автора английской статьи, не учитывал исторический архитектурный аспект, а делал акцент на политическом идеологическом аспекте. Высказывая мнение о перспективности архитектурных проектов, победивших во Всесоюзном этапе конкурса, японский автор во многом выражал субъективную точку зрения. Вместе с тем, он указал на то, что с точки зрения функциональности премированные проекты имели целый ряд недостатков. Сравнивая архитектурную и политическую ситуацию в СССР с западно-европейской, автор заключил, что советская архитектура получила широкую перспективу развития, благодаря становлению в стране нового социалистического режима. Отчасти такая точка зрения совпадает с высказанной в английском журнале и отражает ожидание прихода новой архитектурной тенденции в результате Всесоюзного конкурса на проект Дворца Советов. Однако, в отличие от английского, японский автор придавал основополагающее значение влиянию политической идеологии.

Разница в оценках английского и японского авторов объяснялась, в том числе, разницей в архитектурных и политических ситуациях этих стран. В Великобритании в то время на фоне традиционного классического стиля получили развитие упрощенный классицизм («новая традиция») и функционализм. Это во многом объясняет тот факт, что английская пресса с пониманием отнеслась к советской тенденции возвращения к традиционному или эклектичному стилю. Японская пресса воспринимала результат конкурса скорее как установление новой архитектурной концепции, основанной на идеологии государства, а не просто как изменение архитектурного стиля. Это объясняется тем, что в Японии 1930-х гг. главенствовал тоталитарный политический режим. В связи с этим японское архитектурное сообщество находилось в поиске новой архитектурной концепции, соответствующей идеологии государства. Все направления, появившиеся в архитектуре страны, боролись между собой за гегемонию. Поэтому японская пресса восприняла результаты Всесоюзного этапа конкурса на проект Дворца Советов, как один из примеров решения проблемы поиска новой архитектурной концепции.

Если в Великобритании и Японии отзывы о конкурсе на проект Дворца Советов появились только в специализированных архитектурных изданиях, то в США было опубликовано несколько статей на эту тему в популярном еженедельном журнале «TIME». В статьях автор рассматривал исключительно обстоятельства, связанные с проектом одного из победителей Всесоюзного этапа конкурса — американского архитектора Гектора Гамильтона. Автор указывал, что данный проект выполнен в псевдо-модернистском стиле на основе интернационального стиля. Стоит отметить, что автор не упомянул не только о проектах таких известных зарубежных архитекторов, как В. Гропиус, Э. Мендельсон, Ле Корбюзье, но и о проектах американских архитекторов Томаса Лемба и Иозефа Урбана, которые были в то время более известными, чем Г. Гамильтон. С точки зрения автора, данный конкурс стал прецедентом, когда неизвестный зарубежный архитектор был премирован исключительно благодаря своим способностям и независимо от известности в архитектурном сообществе. Данный результат автор считал подтверждением со стороны организаторов конкурса тезиса о том, что «Всесоюзный этап конкурса открыт для всех желающих».

Журнал «TIME» возвращался в своих статьях к теме конкурса вплоть до 1934 г., когда был представлен конечный эскиз проекта здания. Но по-прежнему основной темой статей являлись обстоятельства, связанные с Гектором Гамильтоном. Следует отметить, что тон статей постепенно менялся. В первых статьях автор положительно отзывался о премировании проекта Гамильтона и перспективах его работы в СССР3. Но в ноябре 1932 г. была опубликована статья под названием «Несчастный человек», в которой говорилось о том, что организаторы конкурса не допустили проект Гамильтона к последующим закрытым этапам из-за английского происхождения архитектора4. В последней статье 1934 г. была опубликована информация о конечном эскизе Дворца Советов, разработанном Б.М. Иофаном, В.Г. Гельфрейхом и В.А. Щуко. Но тон статьи был резко негативным, и в ней даже высказывалось предположение о том, что данный проект может являться плагиатом5.

Конечно, так как «TIME» не являлся специализированным архитектурным изданием, информация в статьях носила скорее светский характер. Однако она позволяет нам в общем оценить отношение американской прессы к конкурсу, как к культурному и политическому событию того времени.

Анализируя публикации о конкурсе на лучший проект Дворца Советов в иностранной прессе 1930-х гг. можно сделать вывод о в общем положительной оценке результатов Всесоюзного этапа конкурса и об ожидании появления нового архитектурного направления, которое соответствовало бы значению данного сооружения. Вместе с тем, очевидной является и последующая негативная оценка заключительных закрытых этапов конкурса и их результатов.

Отражение событий, связанных с конкурсом, советскими СМИ было целиком основано на рекомендациях организатора конкурса, которым являлось Управление Строительством Дворца Советов. На этом фоне мнение иностранной прессы можно считать более независимым. Учитывая разницу в архитектурной и политической ситуациях того времени в Великобритании, США и Японии, мы можем судить о том, что оказало влияние на мнение зарубежной прессы о конкурсе и его результатах. Все это в целом позволяет нам лучше понять значение строительства архитектурного комплекса Дворца Советов как одного из главных образцов тоталитарной архитектуры, а также дает возможность рассматривать архитектурный конкурс на лучший проект Дворца Советов как переломный момент, обозначивший становление архитектуры тоталитарного режима в СССР.




THE PALACE OF THE SOVIETS, MOSCOW, «The Architectural Review», London, 1932, vol.71, P.196-200.
ソヴィエト中央議場建築協議案解説, «國際建築», Токио, 1932, №.10, С.407-415., 建築のイデオロギー的表現について,  «國際建築», 1932, C.416-418.

Grand Smash, «Time», Dec. 14th 1931, Happy Man!, «Time», Sept. 19th 1932

Unhappy Man, «Time», Nov. 14th 1932

Soviet Palace, «Time», Mar. 19th 1934