MONUMENTALITA & MODERNITA —
2013: развитие темы

С 22 по 25 мая в Петербурге в третий раз прошла конференция MONUMENTALITA & MODERNITA. К неизменным организаторам – журналу «Капитель» и Совету по культурному наследию СА СПб – добавились в этом году СПбГАСУ и Европейский университет в Санкт-Петербурге. На сей раз мы решили выйти за пределы «тоталитарной» темы и назвали конференцию так: «Классическая традиция в архитектуре и изобразительном искусстве Новейшего времени». Почти вековой хронологический отрезок давал нам возможность взглянуть на неоклассику 1930–1950-х годов в более широком контексте, проследить пути развития традиционной линии во второй половине ХХ века, поразмышлять о возможных сценариях её будущего развития…


13A-12-1

13A-12-1



Традиция – что это?

Лично мне как организатору меньше всего хотелось, чтобы термин «традиция» трактовался исключительно как ордерная стилистика. Я старалась подходить к ней как к всеобъемлющей системе, порожденной цельным идеалистическим мировосприятием наших далеких предков. При всем различии религиозных конфессий, общественных формаций и сменявших друг друга стилей, центр тяжести традиционного сознания лежал вне материальной плоскости, устремляясь в вечность: отсюда, на мой взгляд, проистекает преемственность в развитии больших исторических стилей.

Эта линия, начавшись, как полноводный океан, дошла до наших времен тонким пересыхающим ручейком, то и дело заливаемым мутными потоками сиюминутного сознания и зарастающим тиной ложной, спекулятивной внешней формы.

В Новейшее время ему жёстко противопоставил себя новый «суперстиль» (по выражению С.О. Хан-Магомедова) – модернизм с его приматом материальной функции и авторским индивидуализмом. Дальнейшие модификации «современной архитектуры», выходящие за рамки функционализма и нередко тяготеющие к иррациональности, тем не менее, объединены своим общим отрицанием классической традиции. Выхолостившейся и раздробившейся, ей не так легко сегодня отыскать правдивые слова и фразы, чтобы доказать собственную состоятельность и жизнеспособность…

«Многообразие явлений архитектуры ХХ века можно разместить между двумя полюсами, – рассуждает в своём докладе Нина Кожар (Ченстохов, Польша). – Первый полюс определяет «Дух времени» (Zeitgeist) – обусловленные потребностями современности общественные, технические, эстетические и другие проблемы, реализованные в теории и практике в соответствующих архитектурных формах. К другому полюсу тяготеют архитектурные решения, связанные с поисками Идеала зодчества, гегелевского «совершенного бытия», не связанного со временем и поводом его возникновения». Как мне кажется, эта устремлённость к вневременному идеалу, платоновскому первообразу, лучше всего объясняет и силу традиции в прошлом, и «апассионарность» современного эклектизма.

Размышления о феномене традиции звучали и в других докладах. «Для нас классическая традиция – это не столько капители, карнизы архитектурного ордера, – совсем нет. Это именно живое отношение к ней с большой буквы. К национальной, модернистской, любой. К традиции не только контекстуальной, а скорее патриархальной – отношение к образу, и прежде всего к человеку Традиция не даёт разрушаться «генетическому коду», и в ней скрыта та разница потенциалов, которая должна рождать, в конечном счете, энергию созидания» (Алексей Комов, Москва – Евпатория).

Пожалуй, нельзя не согласиться, что буквальные, прямые ретро-стилизации, даже в самом лучшем исполнении, выглядят сегодня по большому счету фальшиво, и лишь на стыке старого и нового, в напряжённом силовом поле, рождённом «разницей потенциалов», традиция может жить и развиваться во времени.


«Существуют архитектурные традиции, не являющиеся принадлежностью определённых эпох, – утверждает Владимир Линов (СПб). – К таким традициям мы относим использование симметрии в объёме здания или его частей, визуальное выделение верхней и нижней зоны здания, тектонику отдельных элементов, системы пропорционирования, соотношение акцента и фона. Возникли такие традиции (назовём их «универсальными») в соответствии с законами восприятия архитектурной формы, довольно хорошо исследованными в середине и конце ХХ века». По мнению архитектора, эти универсальные традиции и современная архитектура «не противоречат друг другу и прекрасно совмещаются, чего нельзя сказать о разных видах «историзма». Более того, современная архитектура, чтобы не быть отчуждённой от потребностей человека, нуждается в сознательном использовании «универсальных» традиций».


Данное утверждение представляется противоречивым. Если говорить о «современной архитектуре» как о модернизме, то она эти вневременные традиции как раз программно отрицала. Если же говорить о современной архитектуре как о сегодняшней данности, то речь идёт о попытках её возврата к истокам и поискам компромисса – то есть в определённом смысле о творческой капитуляции…




«Тоталитарная» неоклассика


Конечно, столь любимая организаторами тема и в этот раз была хорошо представлена в докладах архитектуроведов и практикующих зодчих и реставраторов. По сути, ей было посвящено более трети из тридцати с лишним докладов, часть которых представляла собой историко-архитектурные исследования, а часть – изучение современного состояния, использования и реставрации памятников этого условно обозначенного периода в различных городах СССР, Германии, Италии, Югославии, Великобритании.


Интересной параллелью прозвучали рассказы архитекторов Алексея Комова (Москва) об архитектуре советского «курортограда» Евпатории и Рафаэля Даянова (СПб) о немецкой «машине для отдыха» Прора на острове Рюген. И в том, и в другом случае печальная судьба разрушающихся объектов привлекает внимание к общей проблеме сохранения и использования памятников политически окрашенной либо просто «не остывшей», не отстоявшейся во времени архитектуры – это касается в особенности позднесоветского периода. Более позитивно прозвучал доклад скульптора-реставратора Павла Игнатьева (СПб) об особенностях «цементного неоклассицизма» и собственном опыте восстановления советской монументальной пластики.

Верность «тоталитарной» теме сохранило большинство наших московских гостей. Лишь маститые представители старшего поколения вышли на уровень более широких обобщений: так, М.В. Нащокина, анализируя феномен «притяжения классики» на протяжении более чем 250 лет нашей истории, подробно осветила становление самого творческого метода классицизма во взаимосвязи с осмыслением категории «стиля». Таким образом, её доклад, открывавший конференцию, стал своеобразным введением в проблематику Новейшего времени. Ю.П. Волчок подверг сомнению саму сложившуюся периодизацию советского искусства, фланкируемую 1917, 1932, 1954 и т. д. годами, которая «не просто утрачивает «работоспособность», но и приводит к серьёзным искажениям общей исторической картины».




Постмодернизм: реаниматор или разрушитель?


В оценках этого «сложного и противоречивого» стилевого явления общей можно назвать лишь констатацию факта, что он стал реакцией на модернизм. Однако стал ли постмодерн возвращением к классической традиции или же, напротив, эта «система», программно отрицающая системность, свидетельствует о её дальнейшем разрушении?


«…мог ли антимодернистский проект конца ХХ века опереться на классическую традицию, включая такой её элемент, как ансамблевое мышление – способность к собиранию из отдельных кристаллически совершенных архитектурных единиц сложного целого? Пожалуй, нет…» Так считает Иван Саблин (СПб) и продолжает: «Наверное, у постмодернизма не было позитивной программы. Его адепты хорошо понимали, против чего выступают, но немногие могли определить, каким должен быть новый стиль. Или же, выступая против модернистского минимализма, провозгласив «инклюзивный подход», постмодернизм в архитектуре заявил о претензии «быть всем», или хотя бы «многим», что способствовало эклектике. Стиль, как объединяющее и дисциплинирующее начало, оказался здесь невозможен. Эти качества, сохранённые модернизмом, обеспечили тому возвращение».


Именно слабость и призрачность постмодернистской альтернативы с его отсутствием позитивного фундамента и приоритетом формальной стороны вынудила разочароваться тех, кто связывал с ним надежды на возврат к традиции. «А в «мире капитализма» позиции классики начала подтачивать активно набиравшая силу с помощью телевидения поп-культура, высшим проявлением которой в семидесятых годах стал эпатажный постмодернизм. В девяностых годах к процессу поглощения остатков классической традиции всеядным масскультом присоединилась и Россия как страна «европейской ориентации»» (Светозар Заварихин, СПб).




Если не постмодерн, то что же?


Сегодня общий формотворческий кризис, связанный с кризисом ментальным, мировоззренческим, связанный с отсутствием масштабных объединяющих идей, очевиден, он лишний раз нашёл себе подтверждение в новом витке историзма. В этом контексте современная «неоклассика» воспринимается всего лишь как одна из версий неоэклектики, подобно тому, как это было полтора века назад, но на значительно менее профессиональном уровне.


Анализ современной архитектуры помимо цитированных выше докладов В. Линова и С. Заварихина звучал в сообщениях А. Гликина (СПб – Нью-Йорк), Ю. Ивашко (Киев), а также автора этого текста.


Оба первых докладчика остановились на локальных проблемах двух современных неостилей: соответственно неоклассики и неомодерна, – сравнивая их с историческими прототипами. Почему современный классицизм банален? – спрашивает Антон Гликин и отвечает: «»Пространство» нюансировки и полутонов – это та «лаборатория» архитектурного формообразования, в которой не только совершенствуются малые формы, но и возникают крупные. На протяжении всей истории архитектуры существовало взаимовлияние крупных и малых форм, общей идеи и «отделки». И если в таких сферах, как дизайн автомобилей или одежды, необходимость тесной взаимосвязи общей идеи и нюансировки очевидна, то в архитектуре модернизма крупная форма (архитектурный «приём») затмила все остальные аспекты проектирования».


Анализируя такое заметное постперестроечное явление, как неомодерн, Юлия Ивашко (Киев) задаётся вопросом: являются ли «неостили» простым отражением поверхностного модного стилизаторства либо, напротив, свидетельствуют о существовании неких глубинных процессов внутри общества? И совершенно справедливо замечает, что параллельно со стилизаторством «наблюдается повышенный интерес к тем же явлениям, которыми увлекалось общество в конце ХІХ – начале ХХ века, – символизму, эзотерике, экзотическим культурам, а в современной трактовке – ещё и массовое увлечение стилем «фэнтези» – смесью историзма, сказочности и мистики». Тем не менее докладчица отмечает, что «даже талантливо решённый «неомодерн» в архитектуре не может стоять наравне с модерном конца ХІХ – начала ХХ века», склоняясь, таким образом, к первому варианту ответа.


Творчество польского архитектора Марека Будзинского (ставшее темой моего доклада), с моей точки зрения, выходит за узко стилевые рамки и являет пример обращения к традиции в её доренессансном понимании, при котором поиску формы предшествует обретение позитивного Смысла как первичного и главного импульса стилеобразования. Мощный иррациональный сплав трансформированных исторических форм как вечных знаков Культуры с достижениями современной архитектуры, в гармоничном диалоге с Природой – эти базисные установки и яркий талант позволили польскому архитектору-католику дать убедительный ответ на насущный запрос нашего «безвременья».




Мастер-классы


Мастер-классы М.А. Филиппова, М.Б. Атаянца и Д.Б. Бархина лишний раз подтвердили, насколько неоднозначно воспринимается всеобъемлющее слово «традиция» и какие разные ресурсы можно черпать из этого бездонного резервуара. Если для Филиппова ключевым двигателем является поиск вечной, объективной, онтологической красоты, поиск идеального гармоничного образа в рамках того или иного объекта, то Максим Атаянц, которому счастливая судьба предоставила для проектирования большие подмосковные территории, работает над созданием «альтернативной социалки», достойной среды для эконом-класса, используя при этом не столько ортодоксальную ордерную лексику, сколько классические градостроительные приёмы. Дмитрий Бархин, работающий в «жёстком» постмодерне, трепещет перед самоценной красотой ордерной детали, декларативно не заботясь о гармонии целого. «К месту я вообще не апеллирую. Ни один архитектор никогда не учитывает окружения». По собственным словам Дмитрия Борисовича, этот его опубликованный на архи.ру ответ Николаю Малинину – «абсолютно искренний и, главное, – это правда, которую все боятся сказать вслух. Все притворяются средовиками, а на самом деле мечтают на всех вокруг наплевать, что и удаётся многим. Все хотят показать только себя и думают только о значимости своей работы в мире архитектуры».


Что ж, по крайней мере, честно…




Итоги


Три дня оказались предельно насыщенными, и в очередной раз пришлось сожалеть, что почти не оставалось времени и сил для личного общения, свободной дискуссии. Можно помечтать о том, чтобы в следующий раз провести нашу конференцию где-нибудь за городом (скажем, в зеленогорском Доме творчества архитекторов), где участники, живя бок о бок, могли бы в неформальном общении развивать услышанное и действительно достигать плодотворного консенсуса, «рождать истину», ради чего собственно и создаются подобные мероприятия. Бесспорным достижением можно считать готовящееся долгожданное издание сборника докладов на базе СПбГАСУ.


Как всегда, имеющая место некоторая разнонаправленность исследований, с моей точки зрения, является плюсом, поскольку даёт больше возможностей для осмысления и обобщения. Плоды исследований архитекторов и искусствоведов, реставраторов и историков архитектуры, маститых профессоров и аспирантов складываются в пёструю мозаику, которая в конечном итоге и даёт представление о нашей эпохе как о части единого поступательного процесса развития жизни и архитектуры как одной из важнейших её проекций.